Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

От одной мысли меня передёргивает. Но я вижу его план. Он хочет превратить нашу защиту в обвинение. Сделать из жертв — пострадавших от преступления.

— Я готова, — говорю я. — Но Яна… Фотографии уже, наверное…

— Фотографии — наше главное доказательство их преступления, — перебивает он. — Распространение изображений несовершеннолетнего без согласия родителей — уголовная статья. Моя юридическая команда уже готовит заявление. Но тебе нужно поговорить с Яной. И с Игорем. Честно.

Я киваю. Игорь. Ему тоже нужно знать. Его дочь втянута в корпоративную войну.

Я звоню ему с улицы, куда выхожу, чтобы не слышать собственного эха в пустом офисе. Рассказываю всё. Сначала — долгая, злая тишина. Потом я слышу, как он с силой выдыхает.

— Твою мать… — шепчет он. — Вот ублюдки. Слушай, Люсь. Ты там держись. А за Яну не бойся. Я с ней поговорю. Объясню. И если кто из этих тварей хоть пальцем тронет её в школе или в сети… — Он не договаривает, но в его голосе такая сталь, что мне становится спокойнее. — Передай своему Горскому. Пусть бьёт их без пощады. По всем правилам. А мы тут… мы своё дело знаем.

Вечером я сажусь с Яной на кухне. Говорю прямо, без сюсюканья. Про то, что у дяди Валеры есть недоброжелатели. Что они сделали фотографии нас в горах и пытаются использовать их, чтобы навредить ему и мне на работе.

— Наши фотки? — удивлённо хмурится Яна. — Но мы же просто отдыхали. Это нечестно.

— Совершенно нечестно, — соглашаюсь я. — Поэтому мы с Валерой будем с этим бороться. Юристы. Но… возможно, кто-то может попытаться что-то сказать тебе в школе. Или написать в сети. Ты должна быть готова. Игнорировать. Сообщать сразу мне или папе. Ничего не бояться. Потому что мы ничего плохого не сделали. Понимаешь?

Она смотрит на меня своими взрослыми глазами, потом пожимает плечами.

— Ну, подумаешь. Фотки. Мы же классно катались. А если эти… враги такие подлые, то дядя Валера их победит. Он же умный.

Её детская, непоколебимая вера в справедливость действует лучше любого успокоительного. Она не видит трагедии. Она видит нападение, от которого нужно отбиться. И верит, что мы сильнее.

Позже, когда она засыпает, мне звонит Игорь.

— Всё чисто, — говорит он. — Объяснил. Она в порядке. Сказала: «Пап, а если что, ты заступишься?» Я сказал, что разорву любого. Она довольна. — Он делает паузу. — Люсь, а ты как?

— Я зла, — честно признаюсь я. — Но я не боюсь.

— Вот и правильно. Бейся там. За себя. За неё. За своего банкира. — И он кладёт трубку.

Я остаюсь одна в темноте гостиной. Завтра в десять утра начнётся битва. Нас будут судить. Его — за то, что полюбил. Меня — за то, что позволила себя полюбить. А Яну — просто за то, что она есть.

Но я не чувствую страха. Чувствую холодную, сконцентрированную решимость. Мы проходим точку невозврата. Из тихого счастья в горах мы шагнули прямо на линию фронта. И отступать некуда. Потому что за нашей спиной — наш общий, только что начавший строиться дом. И наша дочь, которая верит, что умный дядя Валера всех победит.

Он должен оправдать её веру. И я ему помогу. Как партнёр. Как союзник. Как женщина, которую пытаются сломать, чтобы добраться до её мужчины.

Завтра в десять утра. Совет директоров. Пусть начинается.

Глава 51. Ближний бой

Горский

Десять утра. Я сижу в своем кабинете. На столе лежит тонкая папка. В ней наши фотографии, сделанные украдкой в горах. Люся, смеющаяся, с растрепанными ветром волосами. Яна, лепящая снеговика. Я, снимающий их на свой телефон. Идиллия, превращенная в улику. Подарок от Матвеева, старого приятеля Рязанова, которого я когда-то вышвырнул из совета за откаты.

Они не просто полезли в мою жизнь. Они влезли в жизнь Люси и Яны. Они вытащили ребенка на корпоративную арену. Холодная ярость, что кипит во мне, не имеет ничего общего с гневом. Это что-то более древнее, хищное. Практичное. Эта ярость — лишь топливо. Топливо для того, чтобы их уничтожить. Не просто победить. Стереть в порошок.

Входит Дмитрий. Он несет вторую папку. Толще.

— Все готово, — говорит он, кладя ее рядом с первой. — Досье на Рязанова за последние пять лет. Все его «семейные» контракты, схемы вывода активов через фирмы-однодневки, которыми заправляет его зять. Аудиозаписи трех его разговоров с Матвеевым, где они обсуждают, как «свалить Горского через его новую пассию». Подготовлены заявления: в Следственный комитет — по факту распространения фотографий несовершеннолетней без согласия родителей, с приложением всех доказательств о связи фотографий с Рязановым и Матвеевым. И гражданский иск от имени Людмилы Константиновны о защите чести, достоинства и компенсации морального вреда. Сумма — достаточно внушительная, чтобы быть убедительной.

Я киваю, не отрываясь от окна.

— И второй пакет? — спрашиваю я.

— Здесь, — Дмитрий кладет руку на толстую папку. — Ваше заявление об отставке с поста председателя совета директоров. Эффективный сразу. Без отлагательств.

— Хорошо, — говорю я. — Свита?

— Собирается в зале заседаний. Рязанов уже там, разливает желчь. Матвеева, конечно, нет — его не позвали. Но его дух витает.

Я беру обе папки. Они кажутся увесистыми.

— Пойдем, — говорю я Дмитрию. — Пора заканчивать этот фарс.

Зал заседаний. Длинный стол полированного черного дерева. Десять пар глаз, в которых читается спектр эмоций: от злорадного любопытства до откровенного страха. Рязанов сидит на противоположном конце. Его лицо — маска благородного негодования. Он начинает первым, даже не дождавшись, пока я сяду.

— Валерий Александрович! Совет вынужден в экстренном порядке рассмотреть вопрос о грубейшем, вопиющем нарушении вами корпоративной этики! Ваши… личные увлечения стали достоянием общественности и порочат репутацию банка! Речь идет о вашей подчиненной, более того — о сотруднице, чье стремительное повышение теперь ставится под большой вопрос!

Он выкладывает на стол те самые фотографии, распечатанные на глянцевой бумаге. Профессионально. Как будто это доказательства в уголовном деле.

В зале воцаряется гробовая тишина. Все смотрят на меня.

Я медленно сажусь в свое кресло во главе стола. Кладу перед собой тонкую папку. Открываю ее. Аккуратно, не спеша, вынимаю несколько фотографий. Те же самые. Я кладу их рядом с его экземплярами. Сравниваю. Потом поднимаю на Рязанова взгляд.

— Качество печати у вас лучше, Алексей Петрович, — говорю я ровным, бесстрастным голосом. — Видимо, у вашего… источника — более качественный принтер. Или больше времени на