Бойня - Шанталь Тессье

и я вытаскиваю из-под неё два ремешка, которые находятся у неё между ног. Я туго натягиваю их по обе стороны её влагалища, закрепляя их под скрещёнными руками спереди. У нас есть два варианта: открытая промежность — два ремешка и закрытая — один ремешок. Всё зависит от того, хотим ли мы, чтобы он удерживал что-то внутри человека, который его носит, или оставался открытым для использования.

Затем я цепляю последний ремень вертикально по её рукам. Она не сможет пошевелиться.

— Пойдём, милая.

Я поднимаю её обмякшее тело и переношу на носилки, которые доставил Джесси, пока она была в ванне.

Как только я укладываю Эш, Хайдин широко разводит ноги в стороны и пристёгивает лодыжки к встроенным медицинским фиксаторам. На носилках всего десять фиксаторов. Лодыжки, колени, верхняя часть бёдер, а также грудь и шея. Ей не нужно фиксировать запястья, так как она в смирительной рубашке.

Я фиксирую один ремень поперёк её груди, а другой обвиваю вокруг шеи.

— Се-нт? — кашляет Эш, дёргаясь всем телом.

Я наклоняюсь, обхватываю ладонями её заплаканное лицо и встречаюсь с её отяжелевшим взглядом.

— Я люблю тебя, Эштин. — Я впервые произношу эти слова вслух, кому бы то ни было. Но я чувствовал это годами.

Эш выгибает спину, насколько позволяют ремни, и умоляет.

— Пожалуйста...

— Помни об этом, милая. Я люблю тебя так сильно, что вынужден причинить тебе боль.

Эш качает головой, слёзы наполняют её красивые голубые глаза. Она начинает приходить в себя, и у меня сжимается сердце. Она выживет. Но я не могу обещать, что моя любовь не убьёт нас обоих. Лорды научили меня сражаться до самой смерти, чтобы получить то, чего я хочу. Я сделаю то же самое для неё.

— Отпусти... меня. — Её голос хриплый из-за того, что Хайдин душил её. Она кашляет, пытаясь прочистить горло. — Пожалуйста... Сент. Я просто хочу домой.

От слов Эш мой желудок сжимается. Теперь это её дом. Ей больше некуда идти.

— Просто отпусти меня. — Носилки трясутся от того, что она сопротивляется всё сильнее.

— Не делай себе больно.

— Отпусти меня. — Эш выгибает шею и кричит, прежде чем разразиться рыданиями.

Хайдин хлопает меня по плечу, и я смотрю на него и вижу, что он протягивает мне последнюю деталь её наряда.

Взяв это, я засовываю ей в рот большую чёрную резиновую каппу, следя за тем, чтобы она обхватила её губами. Она защищает зубы и язык. Спереди у неё есть трубка, через которую она может дышать, если понадобится.

— Помоги мне, — рявкаю я на него, когда Эш приходит в неистовство. Боюсь, что она поранится. Я должен это сделать.

Хайдин держит лицо Эш с обеих сторон, пока я отрываю конец клейкой ленты, которую они, очевидно, хотели, чтобы я использовал. Он держит её голову, помогая мне, пока я обматываю ей голову, закрывая всё от подбородка до кончика носа, стараясь не закрывать отверстие в каппе. Закончив, отбрасываю скотч в сторону, подхожу к прикроватной тумбочке и достаю то, что мне нужно. Затем возвращаюсь к ней, сжимаю заклеенные щёки, зубами открываю фломастер и пишу на скотче.

Они хотят, чтобы я сделал её своей? Тогда я так и сделаю.

Я хватаю одеяло и набрасываю его на нижнюю часть тела Эш, чтобы никто её не увидел, когда мы выходим из комнаты.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЭШТИН

Раз, два, три, четыре... Считаю проносящиеся мимо жужжащие флуоресцентные лампы, глядя в потолок и пытаясь не обращать внимания на жжение на коже. Я не контролирую ни одну часть своего тела. Я пристёгнута к каталке, а Хайдин и Сент везут меня через «Бойню».

Зрение наконец вернулось, но они лишили меня голоса с помощью кляпа. Он большой и резиновый, заполняет мой рот. Впиваюсь в него зубами, слюна стекает по горлу, и время от времени я давлюсь ею. Они не обращают на меня внимания. Скотч, которым он обмотал мои щёки, щиплет кожу.

«Я люблю тебя, милая».

Его слова продолжают звучать в моей голове, как песня на повторе. Это то, что хочет услышать каждая девушка, верно? Я слышала, как другие в Баррингтоне говорили, что любить тяжело. Я никогда им не верила. Любить Сента было самым лёгким делом в моей жизни.

До сих пор. Почему это должно быть так больно? Почему я должна быть такой глупой?

Это заведомо проигрышная игра. Ведь любовь, как и всё остальное, временна. Люди влюбляются и расстаются так же легко, как и уходят из жизни. Однажды ты просто просыпаешься и больше ничего к ним не чувствуешь. Я это видела. Не в моём мире, а в том, который не знает о нашем существовании.

Они останавливают каталку, и я слышу металлический скрип тяжёлой двери. Я не могу дышать. Мои руки крепко прижаты к груди. Мои ноги тоже связаны, и я пытаюсь их высвободить, но бесполезно. Кожаные ремни, которыми я пристёгнута, просто натирают мне кожу, и я чувствую себя так, словно вся покрыта лезвиями. Так сильно жжёт. Но почему я такая мокрая?

Моя киска сжимается, и я плачу сквозь кляп, ненавидя себя за то, какая я сейчас мокрая.

Сент смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд смягчается. Закрываю глаза, и рыдания сотрясают моё тело. Дело не в удовольствии. Он собирается причинить мне боль. Но Сент знает, что я люблю боль и получаю от неё удовольствие.

Это его план? Унизить меня? Заставить умолять его трахнуть меня? Я обнажена, и мои твёрдые соски трутся о зудящую внутреннюю поверхность смирительной рубашки. Мои руки скрещены прямо под грудью, и моё тело мягко раскачивается взад-вперёд в такт движению каталки, к которой они меня привязали.

Они катят меня вперёд, и звук закрывающейся за нами двери заставляет моё сердце бешено колотиться. Бесцельно оглядываясь по сторонам, я не вижу ничего, кроме бетонных стен. На мне смирительная рубашка, я обливаюсь по́том, на мне одеяло, но мне холодно. В комнате очень холодно.

Они ставят меня в центр и срывают одеяло.

Я брыкаюсь и кричу в кляп. И не могу прекратить попытки вырваться. Но хочу ли я этого? Не уверена. Сжимаю бёдра, чтобы скрыть свою мокрую киску, но, конечно, это не срабатывает. Я широко открыта для его взора, и моё лицо вспыхивает от смущения.

Каталка, к которой я привязана, регулируется таким образом, чтобы