Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

– Мы взрослеем не с годами, детка. А с опытом, который с ними приходит. – Папа одаривает меня обезоруживающим взглядом. – Ты развиваешься, милая. А ни один взлет не обходится без падений. Умные люди превращают эти падения в кривую обучения.

Папа рассматривает меня мгновение, а потом качает головой. Достает из кармана телефон, включает песню Be Alright Дина Льюиса, и теперь мне правда хочется плакать, потому что он помнит. Помнит, что именно под нее я танцевала свой первый медленный танец. С ним. Папа был сопровождающим на выпускном в девятом классе, где заиграла эта песня и очень мне понравилась, но ни один мальчик не захотел приглашать меня на танец в присутствии моего отца… поэтому меня пригласил он сам.

При этом папа все сделал правильно. Никаких ухищрений. Подошел. Спросил меня осторожно. Робко. Все мои подружки чуть не попадали в обморок. Он кружил меня на танцполе, наклонял, смешил и говорил, что я самая красивая девушка в зале. И я верила ему. Ведь знала, что в его глазах такой и была.

Папа протягивает мне ладонь и скромно улыбается.

– Я знаю, что ты профессиональная танцовщица, а я просто старик с душой нараспашку, но не могла бы ты оказать мне честь?

Я молча вкладываю свою ладонь в его. Он бросает телефон на кровать, и я опускаю голову ему на грудь, наслаждаясь его теплом. Закрываю глаза и двигаюсь в ритме песни, ощущая такой водоворот эмоций, такую горечь момента, что у меня перехватывает дыхание.

– Злишься, что я украл твой первый танец? – Его дыхание щекочет короткие волоски возле лба.

– Шутишь? – Я крепко его обнимаю. – Разделить первый танец с парнем, которого всегда будешь любить больше всех, – настоящая честь.

– А как же Лев? – спрашивает он через мгновение.

Я думаю, о своем первом поцелуе. О первом сексе. Все это случилось не со Львом.

– Видимо, мне суждено, чтобы Лев стал у меня во всем вторым, – вздыхаю я.

– Вторым, – произносит папа. – И, если хочешь знать мой прогноз: последним.

На мгновение – лишь на краткий миг, – нет никаких обезболивающих. Нет боли. Нет Джульярда. Нет Талии. Нет тревоги, панических атак, сокрушительных ожиданий и замешательства.

Только мы с папой.

И невысказанное обещание, что все будет хорошо.

* * *

Но все не хорошо.

Все далеко не хорошо. Напротив, это «хорошо» сейчас где-то в другой вселенной.

Я ощущаю одну только боль, во рту пересохло, а в доме сейчас градусов пятьсот. Не иначе.

– Дело во мне или здесь ужасно жарко? – Я расхаживаю по лестничной площадке особняка дяди Вишеса в Джексон Хоул. Кейден, Сисси и близнецы сейчас наверху со своими нянечками. Здесь только я и Лев, который пытается заставить меня посмотреть фильм «Все везде и сразу», но я то и дело ухожу прочь от дивана.

Вот бы он на минутку оставил меня одну, чтобы я могла принять несколько таблеток и снова дышать полной грудью. Я на грани панической атаки от невыносимых эмоций, которые внезапно обрушились на меня, когда лекарства оказались вне досягаемости.

Лев медленно встает, прислоняется бедром к стене и смотрит из-под полуопущенных век. Он выглядит невероятно мускулистым в белой футболке с треугольным воротом и черных спортивных штанах.

– Если верить термостату, шестьдесят девять градусов по Фаренгейту. – Он проводит языком по верхним зубам. – Хорошее число, согласна?

– Я вся пылаю. – Я снимаю толстовку с капюшоном и стою перед ним только в спортивном лифчике и легинсах. За окном снег оседает на белые сугробы. Создается впечатление, что мы притулились в пакете с зефиром.

Я откидываю толстовку в сторону и вытираю взмокшее лицо.

– Видимо, термостат сломался. Такое чувство, что я оказалась у марафонца в трусах.

– Да, Бейлз. Это называется отходняк, – с грустью сообщает Лев.

Закатив глаза, я иду на кухню, открываю стеклянную дверцу холодильника и со стоном засовываю голову внутрь. Я сгораю заживо.

– Вообще не помогает. – Бьюсь головой о полку.

Лев обнимает меня сзади, опустив подбородок мне на макушку.

– Идем, Голубка. Наберу тебе холодную ванну, полежишь в ней. И лимонад тебе сделаю, хорошо?

– Ммм. – Повернувшись, я обнимаю его, и Лев, прижав меня к себе, целует в лоб, как идеальный книжный бойфренд. – Хорошая мысль. Ты иди и наполни ванну, а я сделаю нам лимонад.

Его грудь сотрясается от смеха под моим ухом.

– Хорошая попытка. Но я и на долю секунды тебя не оставлю.

– Тьфу, ненавижу тебя.

– А я тебя люблю.

– Ты часто это говоришь.

– И всегда совершенно серьезно. – Он стоит неподвижно, рассматривая меня из-под густых ресниц. – Черт с ним, выключу термостат. Дети запеленованы или как это называется.

– Запелёнаты, – поправляю я. – Ага.

– Ничего, переживут, – бормочет он, а потом хмурится. – Переживут же? Убийца Деток – отличное прозвище для рэпера, но сам я такое звание заработать не хотел бы.

Я со вздохом отталкиваю его прочь.

– Их хорошо укрыли. К тому же одна из предполагаемых причин синдрома внезапной детской смерти – как раз перегрев.

– Черт. Я выключу его, но только на первом этаже. – Лев выключает устройство и начинает готовить нам лимонад, все это время не спуская с меня глаз. Он делает все тщательно, с особым усердием. В типичной манере Льва. Выжимает лимоны, добавляет сахар, измельчает кубики льда. Я расхаживаю по комнате. Пот стекает с кончика моего носа и капает на пол. Кап, кап, кап. Мне жарко. Слишком жарко. Настолько, что я готова на безрассудство.

В порыве безумия я снимаю легинсы, стягиваю резинку с волос, открываю двери и бегу прямиком в сугроб. Ныряю в него. Снег тает вокруг меня, прилипая к разгоряченной коже.

Открыв рот, трусь об него лицом, руками и ногами, позволяя ему набиться в лифчик и трусики. Я стону, смеюсь, плачу и обещаю самой себе, что если однажды избавлюсь от этой привычки, то больше никогда не стану принимать обезболивающие. Даже если мне будут делать операцию. Или кесарево сечение. Или и то и другое. Одновременно.

Мускулистые руки обхватывают меня за талию. Рывком поднимают с сугроба, на котором я лежу. Талый снег течет по телу. Я стону в знак протеста, когда Лев закидывает меня на плечо, словно я вешу не больше наручных часов, и шагает обратно в дом, источая темную энергию. Его широкая спина бугрится мускулами, и я вожу пальцами по широчайшей мышце. Все оголенные участки его кожи покрываются мурашками – локти, предплечья, даже пальцы.

– Отпусти меня. Я же