Сойер - Джессика Питерсон

Уайатт делает глоток кофе и щурится на меня.

— Она классная. Ава.

— Классная, — я сглатываю и отвожу взгляд. — Но она не хочет снова выходить замуж и не хочет больше детей.

— Ага. Значит, вы быстро нащупали главное противоречие.

Я развожу руки и подношу кофе ко рту. Если я выпью ещё кофеина, у меня, возможно, случится инфаркт, но говорить об этом вслух брату — ещё больший стресс. А запах кофе помогает мне хоть чуть-чуть собраться.

— Мы ведь только познакомились. Это же безумие, да? — я понижаю голос, на всякий случай — вдруг детские ушки поблизости. — Но с ней было так естественно говорить обо всём. Она потрясающаяа. И мне кажется, она правда поняла меня. Я не хочу её спугнуть. Но и обманывать тоже не хочу.

— Потому что ты влюбился.

— Да перестань ты с этим!

— Почему?

— Потому что, — я глубоко, с лёгким раздражением, втягиваю воздух через нос. — Слишком, блядь, рано, Уай.

— Не уверен, — он почесывает подбородок снизу. — Ты ведь уже отлично понял, чего не хочешь. Так что логично, что когда наконец-то нашёл то, чего хочешь, ты ныряешь в это с головой.

Опираясь на перила, я засовываю руку в карман джинсов и смотрю на двор.

— Помнишь, как той зимой сильно похолодало, и папа залил двор водой, чтобы сделать каток?

Уайатт улыбается и указывает на место в нескольких метрах от нас.

— Там до сих пор трава не растёт. Мама ненавидела, когда мы играли в хоккей.

— Потому что мы использовали это как повод набить друг другу морды. Тогда мы думали, что Кэш сломал себе нос.

— Это был я, — Уайатт показывает пальцем на свой нос. — До сих пор нормально не дышу левой ноздрёй.

Я смеюсь.

— Получил по заслугам.

— Там было столько крови.

— Крови было море. Папу тогда чуть не вывернуло, помнишь?

— Помню, как мама едва сдерживала смех, глядя, какой он тряпка. — Уайатт лениво шевелит носком ботинка по доскам пола, потом скрещивает лодыжки. — Почему Ава не хочет выходить замуж?

— Коротко? Потому что гендерные роли — это дерьмо. Ну и бывший у неё козёл.

— Я так и понял. Салли мне кое-что рассказала.

— Да? — я бросаю на него взгляд. — И что она тебе сказала?

Он пожимает плечами.

— Сложный он человек, насколько я понял. Жадный ублюдок. Помогать ей не хочет, делает ровно столько, сколько обязан.

Крышка моего кофейного стакана срывается, я едва успеваю её поймать. Даже не заметил, как сжал его до хруста.

— Я понимаю, почему она не горит желанием снова связывать себя узами брака, — говорю я.

Уайатт наклоняется ко мне.

— Но ты ведь не хочешь её «связать». Ты хочешь дать ей то, чего она заслуживает, правильно?

— Конечно хочу. Я бы руки себе отрубил, прежде чем сознательно причинить ей боль. Но она знает, чего хочет. И это точно не такой парень, как я.

— Вот тут ты не прав. Я думаю, ты как раз тот, кто ей нужен. Продолжай это доказывать — и, глядишь, она передумает.

— Она не должна передумывать. И я не хочу, чтобы ей пришлось. Так же, как и сам не хочу отказываться от своих желаний.

Уайатт на минуту замолкает.

— Слушай, кольцо — это всего лишь кольцо. Само по себе оно ничего не значит.

— Легко тебе говорить, — я киваю на его левую руку. — Ты хочешь его и скоро получишь.

Салли и Уайатт назначили свадьбу на май. Они поженятся в огромной палатке на участке её родителей. Будет выступать группа её мамы — Frisky Whiskey. И ещё они всерьёз планируют буквально ускакать в закат верхом на своих лошадях.

— Всё, что я хочу сказать: тебе надо разобраться, Сойер. Что именно тебя так привлекает в браке? Что в нём для тебя важно? Помимо того, что можно будет наконец-то обойтись без презервативов.

Я невольно усмехаюсь.

— Можешь не быть таким мерзким?

— Нет, прости. Не могу. Но серьёзно — может, всё дело в партнёрстве? В доверии? В том, чтобы иметь настоящего союзника, который поможет тебе нести все тяготы жизни? Для этого не нужен брачный сертификат.

— Для этого нужно, чтобы человек был готов к настоящему обязательству. А именно этого Ава и не хочет. Признай, Уай, женщины часто в браке оказываются в проигрыше. Папа работал тяжело на ранчо, но мама пахала дома ещё больше. Подумай сам. Её работа никогда не заканчивалась. Ни днём, ни ночью. Круглосуточно, круглый год. Десятилетиями.

Уайатт кивает.

— Слышу тебя. И ты ведь понимаешь, насколько это было несправедливо, верно? Ты это видишь. А её бывший — нет. Вот, может, чего она и боится — не самого брака, а того, что наткнётся на очередного слепца. А ты, — он указывает на меня, — не такой. Ты не можешь быть таким. Ты ведь один воспитываешь дочь. Ты и папа, и мама, и муж, и жена в одном лице. Ты всё это делаешь и знаешь, насколько это изматывает. И видишь, насколько несправедливо взваливать всё на одного человека. Потому что это реально несправедливо, Сойер.

Я стираю влагу, скопившуюся в уголках глаз.

— Это, блядь, тяжело, чувак. Я не виню Лиззи за то, что она ушла, но... — я выдыхаю. — Иногда сложно не чувствовать обиду.

Он кладёт руку мне на плечо.

— Ты слишком заботливый и слишком умный, чтобы когда-либо плохо обращаться с кем-то. Лиззи — тому доказательство. Она может гоняться за своей мечтой только благодаря тебе. Покажи это Аве. Дай ей возможность показать, что она тоже заботится. Помогайте друг другу. Всё просто. Делайте это — и вы не сможете держать руки при себе.

— Какой соблазн, — я фыркаю, вжимая пальцы в глаза, — обмениваться, не знаю, рецептами овсянки.

— Уверен, эта овсянка сведёт тебя с ума.

— Вообще-то я готовлю офигенную овсянку, — моргаю, прогоняя мутность из глаз, и выпрямляюсь. — Чёрт, Уайатт, с каких это пор ты стал таким... вдумчивым?

— По идее, меня должно было бы это обидеть. Но нет. Хотя должно было бы.

— Просто ты... — я смотрю на брата.

Он выглядит по-прежнему немного неухоженным и грубоватым. Волосы уже длинноваты. Из-под рукавов куртки выглядывают татуировки — некоторые новые.

Но в то же время он выглядит отдохнувшим. Сытым. Он заботится о себе.

На самом деле, он и Салли заботятся друг о друге. И это видно.

У меня в груди появляется тупая боль. Я тоже хочу, чтобы обо мне заботились так же.

Я знаю,