Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

— Нет. Но сделай мне одолжение: попроси его подключить связи, чтобы это не попало в новости, если сможешь. И постарайся, чтобы он снова не назначил цену за наши головы, ради всего святого.

Он кивает, понимая.

— С ней все будет в порядке? — спрашивает он, жестом указывая на палату позади меня, где находится Блайт.

— Надеюсь, — выдыхаю я.

Его рука начинает подергиваться. Я понимаю, что он собирается смыться отсюда.

— Не влипай в неприятности, — говорю я ему.

Он достает зубочистку из кармана черной кожаной куртки и засовывает ее между зубов. Он поворачивается, чтобы уйти, но не раньше, чем подмигивает и произносит последнее слово.

— Никогда.

Когда я уехал из Нью-Йорка и от своей семьи, я думал, что это решит все мои проблемы. Если буду вести себя достаточно тихо и никому не расскажу подробности своей прошлой жизни, я смогу начать новую. В каком-то смысле так и вышло. Жизнь в новом месте, новые друзья, у которых нет предвзятого мнения о тебе или о том, откуда ты родом, совершенно другая работа и образ жизни. Такой, который мне нравился и, что самое главное, который я выбрал для себя. Я гордился тем, что могу управлять ранчо. Мне нравится тишина и бесконечные тяжелые рабочие дни. Это мне подходит.

Я только хочу, чтобы мои секреты сделали свое дело и уберегли людей, которых я люблю, от боли. Видимо, так не работает.

Я захожу в больничную палату. Она крепко спит, поэтому я плюхаюсь на стул.

Меня не так просто потрясти, но вид Блайт на больничной койке из-за меня сделал это. Вцепившись в подлокотники неудобного пластикового дермантинового кресла, я слежу за каждым ее медленным вдохом. Не смея отвести взгляд ни на секунду, я проверял, наступит ли следующий. Чувствуя тошнотворную вину, я теперь точно знаю, что никогда не заслуживал ее.

И все же это осознание не мешает мне хотеть держать ее руку в своих и никогда не отпускать.

Штора прямо перед дверью палаты отодвигается, и заходит отец Блайт. Я мгновенно встаю, желая дать ему немного уединения. Я поклялся не оставлять ее, но раз он здесь, я мог бы выпить или быстро перекусить — со вчерашнего вечера у меня ничего этого не было.

— Пожалуйста, сядь, — настаивает Уэйд приглушенным голосом, чтобы не разбудить Блайт. Через столик от меня стоит стул, идентичный моему, и он садится. За нами довольно большое окно, но с самого утра я задернул шторы, чтобы яркий свет не был слишком резким. Мы сидим лицом к той стороне палаты, где лежит она, и несколько минут молчим. Я решаю нарушить тишину первым.

— Я не хотел, чтобы это случилось, — говорю я.

— Мы знаем это, сынок.

— Я не выношу видеть ее раненой. Я бы никогда не сделал этого намеренно. Вы должны это знать.

Он усмехается и качает головой.

— Это мы тоже знаем.

— Она для меня всё, — на этот раз мой голос звучит тише.

Он медленно поворачивает голову ко мне и всматривается в выражение лица. Я знаю, он, вероятно, ищет признак того, что я преувеличиваю или вру, но не найдет его. Я серьезен как никогда.

— Когда Блайт была маленькой, мы переехали в новый дом в городе. Прямо рядом со школой и недалеко от парка с утиным прудом на Роуд-стрит.

Я знаю район, о котором он говорит. Это определенно одна из лучших частей города. Мои глаза расширяются, и я внимательно слушаю.

— Мы с Гейл долго копили на него. Нас никогда не беспокоило, что мы не живем в шикарном особняке, но мы делали все возможное, чтобы жизнь детей была лучше, чем у нас в детстве.

Я прочищаю горло и сглатываю.

— Вскоре после того, как мы въехали, случился пожар. Страховая боролась с нами до последнего. Расследование показало, что, хоть пожар, и был неумышленным, он произошел по вине жильца, и страховая едва покрыла часть ущерба. Блайт оставила горящую свечу прямо рядом со шторами в своей комнате, — печально признает он. — Я рад, что в нашем городе отличная пожарная служба. Они смогли вытащить ее. Она все время возвращалась, чтобы забрать мамины вещи, которые передавались в семье из поколения в поколение. Бесценные вещи… У нее остался довольно сильный шрам от ожога на руке.

Я помню, как обводил пальцем контур того шрама у нее на руке. Тогда я не знал, что случилось или как он там появился.

— В общем, мы не смогли восстановить дом и решили оставить его. Вернулись в трейлер, — он издает долгий вздох. — Мы с ее матерью счастливы там. Мы были просто рады, что наши дети в безопасности. Нам не нужен лучший дом в городе. Наши соседи — наши лучшие друзья, и мы любим сидеть на крыльце. Такого вида в центре города не получишь, — он качает пальцем.

— Вы говорите, что она чувствовала себя виноватой и так и не отпустила это, — предполагаю я.

— Бинго. Она всегда была самой умной в комнате. Но после этого словно что-то в ней изменилось. Она отстранилась от многих вещей, которые раньше любила. С тех пор вся ее жизнь вращалась вокруг карьеры.

Кивая, я опираюсь локтями на колени и складываю руки. Мы снова смотрим на нее, и он продолжает.

— Она для тебя всё, ты сказал? — спрашивает он.

Я знаю, Уоррен ввел его в курс вчерашнего дерьма. Но, скорее всего, он понятия не имеет, что мы с Блайт тайно виделись и проводили так много времени вместе с тех пор, как она вернулась домой.

— Да, сэр, — говорю я. — Всё, — он поджимает губы, раздумывая, что это значит. — Она заслуживает лучшего, чем я, — говорю серьезно.

— Еще бы. И если ты снова подвергнешь ее такой опасности, я закопаю тебя у себя на заднем дворе, — теперь он звучит как тюремный надзиратель, и у меня на лбу выступает пот.

Как сказать мужчине, сидящему напротив, что ты любишь его дочь и сожалеешь о том, что чуть не дал ее убить, не получив по лицу? Честно говоря, в этот момент я бы принял удар.

Я делаю глубокий вдох.

— Я люблю ее, — признаюсь я. Он поднимает брови и скрещивает руки. Блайт ворочается в кровати, но не просыпается полностью, поэтому я продолжаю. — Если она даст мне этот шанс, я буду защищать ее. И могу обещать вам, что, каким бы запутанным ни было мое прошлое, я не вижу будущего без нее и буду бороться за него. Даже если придется убедить вас и всех остальных в