Хаос ворон - Эвелин Флуд

Они молча следуют за мной, пока я иду по коридору. До моих ушей снова доносится музыка, на этот раз немного тише, чем басы в прихожей.

Я подхожу к двойным дверям столовой.

И ударяю туфлей в середину, распахивая их с грохотом и проходя внутрь. Куски штукатурки падают со стены, когда все внутри оборачиваются.

Я оглядываюсь по сторонам, запоминая лица и имена, пока прохожу вдоль стола.

Некоторых из этих людей я знаю всю свою жизнь. Старшие гребаные Вороны, которые пялятся на меня со свисающими изо рта сигарами. Карточные игры брошены на старинном дубовом обеденном столе, за которым я завтракала в детстве.

Мой взгляд останавливается на мужчине со скованными запястьями, свисающем с крюка в конце комнаты.

Его лицо залито кровью.

Обнаженная грудь Джио покрыта рваными ранами, на его оливковой коже уже проступают ярко-фиолетовые кровоподтеки.

Я не даю им ничего, что можно было бы разобрать. Ни малейшего проблеска.

Но внутри бушует ад.

Посмотри на меня.

Он не шевелится, не поднимает глаз.

Посмотри. На. Меня.

Но там ничего нет. Я едва могу разобрать, как поднимается и опускается его грудь. Мои губы сжимаются, прежде чем я продолжаю свой обход. Мое внимание зацепляется за что-то еще. Я останавливаюсь лишь на секунду, прежде чем идти дальше, пока мой взгляд не останавливается на моем кузене.

Маттео сидит посередине, его кресло приподнято, как будто это чертов трон. Его глаза блестят, когда он наблюдает, как я двигаюсь по комнате. — Cugina.

Наклоняя голову, я приставляю пистолет к виску человека, сидящего напротив него. Все напрягаются, но я сохраняю хладнокровие в голосе. — Я бы хотела присесть.

Он поступает мудро. Опускаюсь на освободившийся стул, закидываю ноги на стол и сквозь зубы улыбаюсь Маттео. Дом встает у меня за плечом. — Отличная вечеринка, Маттео. Полагаю, наше приглашение затерялось по почте?

Он фыркает. Откидывается на спинку стула. — Естественно.

Но взгляд у него настороженный. — Чем я могу тебе помочь, Катарина?

Я неторопливо оглядываю комнату. — Выпить было бы неплохо. Красное, если есть.

Когда никто не отвечает, я щелкаю пальцами мужчине рядом со мной. Рот Маттео поджимается, когда он поднимается, чтобы принести мне бокал красного вина.

Я ставлю его на стол, не прикасаясь к нему.

— И, конечно, — медленно произношу я. — Я пришла забрать нашего гостя.

Маттео ухмыляется. — Которого из них?

Я поворачиваю голову туда, где Лео сидит обмякший на стуле. Его лицо выглядит почти так же плохо, как у Джио, и я бы солгала, если бы сказала, что это зрелище не доставило мне, черт возьми, восторга. Я снова смотрю на Маттео.

— Я ожидала увидеть только одного. Откуда он взялся?

Он фыркает. — Это крыса из Фаско. Мы не любим крыс, не так ли?

По комнате проносится тихий гул веселья, шепот согласия, пока Маттео не поднимает руку, призывая к тишине.

— Вообще-то, ты как раз вовремя. — Он поднимается на ноги и подходит туда, где Джио начинает шевелиться. — Чтобы началось настоящее веселье. Мы ждали, когда он проснется.

Мой пульс учащается. — О?

А затем он запинается, когда Маттео берет что-то со стола. Он вертит жгут в руках, прежде чем поднять его, и его улыбка скривляется. — Хочешь первый удар? Мой маленький подарок тебе, Катарина.

Хлыст.

— В конце концов, — Маттео проводит пальцами по коричневой коже в своих руках, по массивной серебряной пряжке. — Ни одна вечеринка не будет хорошей без пиньяты. Я с нетерпением жду возможности увидеть, сколько времени потребуется, чтобы разбить эту.

Мой взгляд скользит к лицу Джио. К щели цвета индиго, которая смотрит на меня в ответ.

— К сожалению, — говорю я спокойно, — эта вечеринка закончена, Маттео. Я забираю его с собой.

Перемена скользит по его лицу. Возможно, раздражение из-за того, что я не подыгрываю в его маленькой игре. — Я так не думаю.

— Не испытывай меня, — мягко предупреждаю я его. — Тебе не понравится результат.

Дом шевелится у меня за спиной, и Маттео смотрит на него. — Кем бы ты была без своего сторожевого пса, Катарина?

Когда я не отвечаю, его взгляд становится отстраненным. Я напрягаюсь, когда его рука касается Джио. — Боюсь, я не могу позволить тебе уйти с ним.

От напряжения у меня сводит позвоночник. — Иерархия...

— К черту твою иерархию, — рычит он. — Я имею право на его наказание по всем законам, установленным Cosa Nostra. Он пытался убить меня. Его жизнь принадлежит мне.

— Это явно гребаное исключение, — огрызаюсь я ему в ответ. — Он наследник Фаско. Капо этого бы не допустили, и ты, блядь, это знаешь.

— Жаль, что их здесь нет, — почти поет он. — Если ты не собираешься подыгрывать мне, кузина, тогда уходи. Ты портишь атмосферу.

Ремень разворачивается, врезаясь Джио в живот. Низкое ворчание вырывается, когда ремень соединяется, оставляя на его коже рельефный красный рубец.

У меня перехватывает дыхание, когда он замахивается. — Хватит.

Но ремень снова врезается в него.

И еще раз.

Джованни

Сознание возвращается медленно, и, чёрт возьми, как бы мне хотелось, чтобы оно возвращалось ещё медленнее.

С осознанием приходит боль.

Тупая. Острая. Повсюду. Расходится волнами: по голове, по запястьям, по лёгким.

Я надеялся, что они прикончат меня быстро. Но, похоже, мне просто не повезло.

Комната перед глазами расплывается, как в тумане, когда я с трудом приоткрываю глаза.

Моргание не помогает, и я снова их закрываю.

Я иду, Никки.

Минута.

Час.

Я не уверен, сколько проходит времени, прежде чем линия огня проходит поперек моего живота.

Стон, вырывающийся из моего горла, звучит так, словно я подарил им победу.

Им. Ему. Маттео.

На этот раз я заставляю себя остаться. Чтобы снова не ускользнуть. Я наваливаюсь на боль, наваливаюсь на нее настолько, что, когда яростный рев разносится по комнате, я слышу его.

И я знаю, что у меня галлюцинации. Потому что она никак не могла быть здесь.

Пожалуйста, боже, не дай ей быть здесь.

Но мои безмолвные молитвы обречены, потому что я снова слышу ее. И на этот раз я открываю глаза одним гребаным усилием воли, сморгиваю слезы, застилающие зрение, и ищу ее.

Она противостоит Маттео через стол, черты ее лица искажены яростью, которой я никогда не видел на ее лице.

Сухие, потрескавшиеся губы шевелятся. Рассматриваю ее очертания в тщетной надежде, что у меня галлюцинации.

Катарина.

Но из моего голоса не