Волчья Ягодка - Алана Алдар

не дав ей разрядки, выуживаю ладонь. Марья распахивает глаза. Дождавшись облизываю руку пахнущую ее желанием. Слизываю с пальцев, с трудом усмиряю дыхание, любуюсь ее растрепанным видом, прежде чем повернуть к себе спиной. Прихватываю зубами изгиб шеи, оттягиваю вбок голову, захватив растрепанную косу в кулак.

Распластанная на двери ладонь ее напрягается сильнее, когда, нетерпеливо, устав вконец сдерживаться, задираю выше подол.

— Сережа… — то ли просит, то ли просто ласкает словами. Люблю, как звучит мое имя ее голосом. Особенно вот так, хрипло и с дрожью.

Где уж тут держать контроль над собой и зверем. Аккуратный зад ложится в мои ладони, как будто под них отлит самой природой. Насаживаю ее на себя резко и жадно, оглушенный этими ощущениями, не сразу осознаю, почему дергается из рук.

— Прости душа моя, — ухнул с голодухи. Виноват. Довела до чего, что последние мозги усохли.

Стиснув зубы, держусь, давая ей привыкнуть. Выплевываю порциями воздух, без разбора целую лопатку. Марья прогибается навстречу и самоконтроль, положенный всем оборотням оспытается битым стеклом реальности на ее оттопыренный зад, серебрится в отсвете луноцвета капельками пота на пояснице.

Перед глазами плывет. Не вижу и не чую ничего, только жар ее тела, запах ее, самый вкусный в мире и светлые локоны, обвившие мой кулак.

Марья мычит, царапая в нетерпении древесину, тычется навстречу, обдает волнами дрожи и удовольствия. Уложив руки на талию, не даю ей вывернуться. Под ладонями ритмично пульсирует спазмом мышц впалый ее живот.

Ощущать ее удовольствие и быть его причиной — наслаждение, может, даже более яркое, чем ловить отголоски пережитых эмоций. Нуждается во мне. Пусть вот так, чисто физически, но до тоскливого скулежа. Хочу быть ей нужным. Хоть как. Главное на всю жизнь.

Догнав Марью за пару резких толчков, роняю лоб на изгиб плеча, мазнув ватными губами по влажной, прохладной коже, лениво поглаживаю бессильно обвисшую вдоль тела руку. Дышит часто и поверхностно, все ещё подрагивает телом. Расстегнутое платье оголяет половину спины, прохлада лижет кожу и мелкая рябь гусиной кожи ползет вдоль позвоночника.

С трудом сглатываю вязкий ком слюны, чтобы смочить иссушенное тяжелым дыханием горло. Сердце продолжает гулко, усиленно биться в грудину. Кажется, что стучит ей прямо в острую лопатку.

Ты думала все красиво будет, да, Машенька? А я как зверь… Накинулся, едва порог перешагнули… Весь дом наш, а я тебя у двери, не раздев даже. Разворачиваю ее к себе, всматриваюсь в лицо, сам не знаю, чего жду. Прощения?

Обвожу пальцами губы, оглаживаю скулы и подбородок.

Не того ты ждала, душа моя?

Тяжелая пятерня раненой руки ложится ей затылок. Порез уже не кровит, но ощущения все равно не самые приятные. Перебираю светлые волосы пальцами, стараясь лишний раз не тервожить рану.

— У тебя же рука, Сережа… — нашла о чем вспомнить, глупая. Будто мысли мои услышала.

— Целых две, — усмехнувшись вздыхаю. Кое— как поспешно застегивая брюки, прежде, чем подхватить Марью на руки. Не хватало еще вместе с нею рухнуть с лестницы из— за спущенных штанов.

— Надо обработать, — от толчка ногой дверь в большую спальню, раньше родительскую, а теперь мою, легко поддается. Опускаю свою ценную ношу на кровать и нависаю сверху. Не сдерживаясь, поддаюсь желанию целовать ее снова и снова пока губы не опухнут, как разваренные пельмени.

— Рука же, Сережа… — вот ведь упрямая девчонка! Марья толкается ладонями в плечи, явно намереваясь встать.

— Поцелуй и все пройдет, — тихий смех глохнет в поцелуе.

Ты же так пробовала уже лечить? Мне все понравилось. Вот уж и кровь свернулась пока мы с тобой тут любились.

— Ненасытный ты какой, — несмело шутит Марья, а у самой вон уже опять дыхание ни к лешему.

— Так ведь ты мне задолжала, душа моя. Первое, второе, третье и компот.

Резко подавшись вперёд виснет на плечах, аж едва не падаю на нее сверху от неожиданности.

— Так ведь я готовлю ужасно… — от ее дыхания на шее, тело сводит тягучей судорогой.

— С твоих рук и волчью ягоду есть буду, Машенька. Добровольно.

Глава 57

— С моих рук, значит, — тяну его за плечи, укладывая на кровать.

Сама сажусь верхом, чувствуя как его семя, смешиваясь с моим возбуждением вязко покрывает внутренную сторону бедер. Аромат нашей страсти пьянит похлеще любого алкоголя.

— Доверься мне, — шепчу ему в губы, покусывая нижнюю. — Сам ведь сказал… — языком веду до самого уголка. Чувствую, что он вновь готов. Внушительная твердость размещается аккурат подо мной.

Делаю вид, что устраиваюсь поудобнее, намеренно двигаясь промежностью вверх и вниз вдоль ствола.

— Зараза, — нервно посмеивается Сережа, тянется руками к моей груди. Но я цокаю языком и отрицательно качаю головой.

— Сам сказал, что с моих рук. Пока можно только смотреть.

— Женщина, у тебя нет совести и сострадания тоже!

— Я жду, — пытаюсь быть серьезной, но улыбка селится на моих губах и не думает уходить.

— Ладно, — он послушно закидывает руки за голову.

С небольшой амплитудой начинаю двигать бедрами, собственные ладони укладываю себе на грудь. Тугие горошинки сосков послушно перекатываются между пальчиками. Под его горящим взглядом, продолжая ласкать сосок, веду правой рукой вдоль тела, обвожу пупок, ныряю пальцами между наших тел.

Сережа тянется к брошенной груди, но я вновь качаю головой.

— Смотреть, но не трогать, — шепчу отрывисто, потому что сама не на шутку завожусь. Направляю его ствол так, как хочется мне, он скользит между влажными складочками, головка чувствительно ласкает клитор и я жмурюсь от острого, скользкого и такого необходимого нам ощущения друг друга. Чёрт так меня надолго не хватит. Еще пара таких и движений и я улечу. Безотчетно закрывая глаза, поддаюсь ритму. Между ног вновь приятно тянет, а живот сводит от первых, многообещающих всполохов приближаещейся разрядки. Тихий стон слетает с губ, когда чувствую его ладони на моих бёдрах, он рывком подтягивает меня к себе, приподнимается, облокачиваясь на спинку кровати.

— Я… же… — не знаю что хочу сказать, — все равно по своему сделал.

— Хочу второе и компот, — смеется он довольно, — а не только облизываться.

Ему явно нравится моя реакция на его ласки, на его ладони на моей заднице, сжимающие с легкой болью.

Он тянется, облизывает сосок, втягивает в рот, а затем прикусывает.

— Аш— ш, — шиплю от острой, чувствительной ласки, с жадностью наблюдая за ним сверху— вниз. Его язык выписывает круг, зализывая только что укушенное