Волчья Ягодка - Алана Алдар

луноцвет же. Земля родная всё ближе, ветки шлёпают по роже и отчего-то кажется, что это Марья меня хлещет. За мальчишеское сумасбродство. Так и вижу её злую, с сияющими глазищами, выговаривающую мне что-то вроде “дался тебе этот цветок, Серёжа, лет— то тебе сколько”.

Серёжа… Прям её голосом в ушах. И вроде бы много мне лет, но в этот самый момент, как будто снова семнадцать. И море по колено.

Победив, наконец, судорогу в пальцах, хватаюсь наугад. Шиплю от боли, мышцы дрожат.

Вишу на одной руке, чувствую, как кровь в рукав рубашки тонкой струйкой. Противно до чесотки. Рука скользит по узкому суку, поспешно убираю за пазуху честно добытый трофей. Теперь вот двумя руками— то я боец.

Спускаюсь на ветку покрупнее, прохожу аккуратно до ствола — пять шагов всего, но дерево шатается под подошвой, присаживаюсь, прислонившись к тёплой коре. Кажется, будто впрямь слышу, как текут соки по древесине, как шуршат в ней мелкие насекомые. Отдышавшись, щурюсь, разглядывая толпу. Отсюда сквозь листья немного рассмотришь. Разминаю руку, кровит несильно, но ноет противно и оттого спускаться сложнее будет.

— Цел? — Кричит сверху Илья.

— Жить буду, — задрав голову, ищу его белую рубаху взглядом.

Спускаюсь гораздо медленней. Торопиться уже некуда, да и налетался на сегодня.

Помню, в тринадцать упал я с этого дуба. Ох и наподдал мне отец тогда. Не за то, что полез, а за то, что не подумал обо всех кругом. Что мать волноваться станет, что лечи меня теперь. Руку тогда сломал себе. Болело до звёздочек в глазах. Так, ещё и отхватил розгами. Первые мои были. Отец так и сказал: раз шкодить дорос, то и до наказания тоже.

— Ну Вы, Сергей Захарыч, даёте! Ужель стамеску мою спасали? — Макарка конечно, в первых рядах у дуба трётся. Вездесущий пацан. Головная боль отцу.

— Так ведь жалко инструмент. А тебе два наряда по уборке лесопилки. Подумаешь как раз, почему нельзя стамески на кон ставить, — пацан наигранно хватается за сердце. Но дальше я уже не слушаю, потому что родной, самый лучший в мире запах пробирается в грудь. Велька за руку тащит за собой Марью. До ушей долетает его задорное, восторженное по— мальчишески:

— Он же для тебя, Маша! Идём, ну. — Нукает. У меня набрался, что ли, дурной этой привычки?

— Не понукай, орёл, — перевожу взгляд на Марью, силясь понять, что на уме у неё. Личико бледное какое— то, неужели яд ещё не весь повышел из крови?

— Не хорошо тебе, Марья? — забыв про цветок за пазухой, жадно жру её глазами, желая убедиться, что всё нормально, цела и здорова. Киваю сам себе. — Принёс вот тебе, примешь? — настрадавшийся под рубахой луноцвет, выглядит так, будто только сорвали. Сияет — аж щурюсь.

Когда лез, был уверен, что от цветка— то она не откажется, а сейчас вдруг сковало все льдом. Казалось бы, растение предлагаю, а как будто снова себя. На глазах у всей стаи почти.

— Бери не бойся, ни к чему тебя не обяжет, — разбавляю повисшую паузу скупым пояснением. Может, она решила, что ритуал какой или ещё что.

— А тебя? — кусая губы, Маша переводит взгляд с цветка на моё лицо. Яркий лунный свет с лепестков бросает на её губы блики. Целует их сочную, розовую мякоть своим белёсым, холодным касанием.

— А я и без цветов тебе по гроб жизни теперь обязан.

— Почему?

— Боги так решили, — пожимаю плечами. Рука тут же отдаёт болью. Стараюсь не морщиться. Как— то нехорошо перед всеми— то. Не мальчишка же.

— Боги значит, — звучит Марья совершенно безрадостно. Обычно девчонки визжат от радости, на шею герою кидаются, а моя как Снегурочка со льдинкой в груди.

— Бери, Маша! Это же… — встревает Велька, но прячет взгляд после моего злого рыка.

— Это вечный цветок, Марья. Только тебе теперь предназначенный. Без тебя погибнет.

— Как это вечный? — вновь прыгает взглядом по подношению. А кажется будто вместе с ним и ладонь его держащую оглаживает. По телу проходит волна дрожи, добавляя к напряжённому нетерпению ещё и порцию жара.

— Как волчья любовь и верность, душа моя. Пока жив буду не завянет у тебя подарок мой. Поставишь в воду и будешь кормить добрым словом. Знаешь говорят как, оно и кошке приятно.

Ну, давай уже, Машенька. Что я перед тобой стою, как нищий перед Богиней. Решайся уж.

Глава 54

Внутри меня ураган, который вобрал в свою воронку всё и сразу, смешивая чувства и эмоции в дикий коктейль. Чего там только нет! Глубокая обида. Ревность. Неуверенность. Страх. Нежность. Радость. Гордость. Любовь.

Мысли о Серёже и так преследовали меня постоянно. Навязчиво. Неотступно. Так, что дышать становилось больно. А после разговора с Велькой, его откровений и подавно.

«Что ж, проверила на себе, Маня, эмпирическим путём, что влюблённость не приходит постепенно и чувства совершенно не нуждаются в проверке временем».

Это приспосабливаться мы учимся постепенно, привыкать к быту и привычкам друг друга, а любовь бьёт по голове неожиданно и с первого удара. Сокрушительно, беспощадно, прямо в лоб, точно как я огрела того неизвестного мужика в лесу.

Пока идём по живописной улочке, акцентирую внимание на тихом хрусте гальки и дорожной пыли под ногами, это хрустит моя злость и ревность, к той, что была до меня.

Та, чьими стараниями состоялась подмена понятий, та, что превратила любовь в проклятущую зависимость, от которой проще сбежать ему, чем попробовать снова.

«Вот у тебя любовь, Маня. А у него? Сможешь с этим жить? Помнишь, мама всегда говорила вспоминая об отце, что лучше, когда не ты любишь, а тебя. Здесь, похоже, наоборот, будет».

Готова жить с тем, что хотят тебя из— за магической связи и это нечто необъяснимое, необратимое и навязанное? Сможешь любить? Навсегда?

«В его жизни уже была та, о ком мечталось и кого любил. Там нет места для меня…»

Обида и ревность продолжают смешиваться, изнутри прожигая ядом. Ничего более мучительного я в своей жизни ещё никогда не испытывала.

Мы подходим к кострищу, где привычно многолюдно. Женщины накрывают столы, гомонят весело, но основная часть стаи не здесь. Облепили плотным кольцом тот самый дуб, у которого мы с Серёжей в прошлый раз говорили.

— Что происходит?

— Так, луноцвет зацвёл! — голос волчонка полон восторга. — Сейчас соревноваться будут, кто первым сорвёт.

Первой