Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

До судороги. До дрожи. До проклятых, предательских слёз.

Винсент подхватил меня, легко удерживая одной рукой и прижимая к себе так крепко, что боль внутри на миг стала тише.

Один его вдох в мою макушку. Один мой всхлип, глухо утонувший в ткани его рубашки. И никаких слов больше не понадобилось.

Но даже дождь, стеной стоявший вокруг, не мог надолго скрыть нас от цепких голубых глаз, что уже смотрели в упор. Первым опасность заметил Винсент и, взглянув кратко на Ксандера, встретил его взгляд без следа страха.

— Пора домой, — произнёс Винсент низким, спокойным тоном. И, не обращая внимания на крики со стороны, он бросил в сторону зонт, а вместе с ним кольцо с пальца — прямо под наши ноги.

Мой короткий вдох ужаса. Миг борьбы — внутри и снаружи — и вспышка белого дыма, окутавшая нас, были синхронны. Но Винсент лишь крепче прижал меня к себе в тот миг, когда земля ушла у нас из-под ног.

Рывок. Полёт. Падение.

Перенос длился мучительно долго, будто сам Хаос по кускам вытягивал нас из топкого болота. Я была готова закричать, но крик увяз в горле — от ужаса или от дикого, почти животного восторга.

А потом — мягкий, последний толчок в спину, и нас выбросило в кромешную, но по-настоящему реальную тьму. Винсент вспорол её коротким росчерком рун и парой заготовленных за зубами заклятий, заставив пламя в факелах вспыхнуть с шипением.

Я судорожно хватала воздух. Вокруг — бесконечные полки с урнами, приторный запах сырости и ощутимая, давящая близость смерти. Всё это заставило меня прошептать голосом, полным невероятного трепета и ужаса:

— Это наш прототип телепорта?.. Неужели ты был уверен, что он сработает?

— Не совсем, — Винсент мрачно усмехнулся. — Но знал, что даже если мы погибнем, то хотя бы не по чужому сценарию.

Перемещение сорвало с него весь конспирационный облик, и передо мной оказался человек: уставший, живой, уязвимый. Я взглянула в обсидиановый глаз и легко убрала контрастно белый, влажный локон с чёрной повязки.

Пусть моя голова качнулась порицающе, но пальцы сами скользнули по его щеке — ведь я не могла иначе. Он поддался прикосновению, царапая щетиной мою ладонь, и это простое движение оказалось болезненно нежным.

— Ты сумасшедший. Это была очередная ловушка для Гидеона. Мне пришлось умолчать, что это я, ради возможности остаться на похоронах Питера, но…

Я споткнулась, сама не веря себе:

— Я признаюсь. И тебя перестанут искать. Так что… ты напрасно пришёл, Винсент. Тебе нужно уйти.

Маг, который вновь рисковал жизнью, чтобы меня спасти, замер под моим касанием. Однако руки на талии не думали отпускать меня так просто — наоборот, лишь крепче оплели меня в объятиях. Его взгляд почти обжигал меня непониманием, когда он замогильно серьёзным тоном спросил:

— О чём ты вообще говоришь, Лили? Мы сбежим. Вместе. Корабль уже готов, всё продумано. Наши планы…

— Разбились, — перебила я тихим шёпотом. — Из-за этого. — Я коснулась ошейника под мокрым воротом траурного платья. Металл холодил пальцы, будто напоминал, кому на самом деле я принадлежала. — В артефакт вплетён маяк, Винсент. И снять его может только Ксандер.

Так было проще: свалить всю вину на бесчувственный металл и дракона, чем рассказывать Винсенту всю сложность моей истории с Ариннити. Так было проще, и потому я лгала, надеясь оттолкнуть, но на деле хотела стать ещё ближе.

Я плевала на собственные желания, когда сухо произнесла то, что должна была:

— Но это уже неважно. Главное, что решение принято: я сдаюсь. По своей воле уйду с ними. Помогу им в их идиотской миссии, выполню то, что от меня требуется…

— Сдаёшься? — Винсент иронично изогнул бровь, но глаза оставались мрачными и настороженными. — Лили, ты серьёзно хочешь, чтобы я поверил, будто ты сдаёшься?

Его неверие было не насмешкой — знаком, говорящим о том, насколько хорошо он меня знал.

Я не умела сдаваться. Не умела подчиняться. Даже думать о том, чтобы склонить голову перед Ариннити, было невыносимо. Я всерьёз собиралась сжечь этот мир дотла.

Просто сначала мне действительно было необходимо добраться до пещеры Истоков. Мне нужна была сила, чтобы впитать источник и разорвать проклятого дракона вместе с его богиней, чтобы мы все сгинули в вечности, но…

Винсент смотрел на меня так, что в горле костью застряло моё же решение: уничтожить всё. До основания. И чувства к нему — тоже.

Потому что даже им я не могла доверять. Тем более ему.

Мои пальцы соскользнули с его щеки. Я отвела глаза, пряча в тени длинных ресниц то, чего он не должен был увидеть, а губы сложились в кривую смесь гримасы и улыбки.

— Не хотела тебя разочаровать, красавчик, но да, сдаюсь. И тебе тоже пора сдаться и уйти…

Я не знала, какие ещё слова подобрать, чтобы вынудить эту скалу сдвинуться с места. И потому потоком несла околесицу, лишь бы заставить его отступить:

— Послушай, у нас не так много времени. Ксандер вот-вот нас найдёт. А это не твоя война, Винсент. Не твоя история. Уходи, пока можешь! Дальше будет только хуже, — я спотыкалась, шёпотом произнося главное: — Мы не можем быть больше партнёрами, Винсент. Пожалуйста, давай вновь станем никем. Уходи и не возвращайся, слышишь?

И тьма древней гробницы словно отозвалась эхом на мою ложь, сделав её звучание страшнее любой правды. Только маг даже не шевельнулся. В его полуночном взгляде не было ни капли веры в мои слова, но он всё же спросил:

— Ты правда этого хочешь?..

— Да! — резко и громко отрезала я, будто рубанула топором, и тут же раздражённо закатила глаза.

И лишь через секунду поняла, что выдала себя с головой одним глупым жестом. А Винсент медленно расплылся в той опасной ухмылке, от которой у меня всегда шли мурашки по коже.

Я застыла, перестала вырываться — и поняла: я проиграла.

А он тихо, почти мурлыча, сказал:

— Лгунья.

Нельзя было с такой бархатной, обволакивающей нежностью произносить оскорбления, но у Винсента явно был талант.

— Ты сказала, что ещё не призналась им, кто ты на самом деле? — продолжил он тем же ровным, бесстрастным тоном, где не было ни обиды, ни обвинения. — Тогда мне остаётся одно: я продолжу играть Гидеона за тебя.

— Ты… — я выдохнула, чувствуя, как предательски дрожали