Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

Вчерашнюю кашу Вася подала на второе, только прижарила её с морковью и сладким луком.

– А где ты масло взяла? – удивилась я.

– Так это, с лампы слила, – она снова потупилась, тихо добавляя: – Маленько совсем.

Я застыла, недоумённо глядя на неё. Из лампы?! А потом вспомнила, что в начале девятнадцатого века в быту использовалось растительное масло – конопляное, горчичное, льняное. Раз Василиса так уверенно ест эту кашу, значит, не отравимся.

И я тоже запустила ложку в свою порцию.

Всё-таки хорошо, что Вася дома.

Утром я привычно проснулась от седьмого удара колокола. Однако перевернулась на другой бок и позволила себе ещё поспать, выходной всё-таки. Когда наконец встала, Василиса уже затапливала печь.

– Как твоё плечо? – я обратила внимание, что она бережёт левую руку.

– Тянет маленько, – призналась, но тут закачала головой: – Вы, Катерина Павловна, не пужайтеся, я здоровая, работать могу.

Оставалось надеяться только на Машку, что она справится с этой жаждой деятельности.

– Я на рынок сбегаю, попробую дрова продать, – сообщила Васе. – Присмотри за Машей, пока меня нет.

– Может, покушаете сначала?

– Потом, – отмахнулась я, взвалила на спину вязанку дров и вышла в туманное утро.

Холод меня не пугал. Сейчас солнышко поднимется повыше, сразу потеплеет. Я чувствовала, что мой первый выходной будет чудесным днём.

Глава 30

Шла медленно, чувствуя, как давит на спину каждое поленце. По пути внимательно разглядывала здания, стараясь запоминать ориентиры, чтобы не заблудиться.

Вот у этого дома фасад густо посечён пулями или осколками. Судя по тёмным пятнам, здесь случилось что-то нехорошее. Я зябко пожала плечами и ускорила шаг. Тут окна забиты досками, может, выбили, а может, хозяева уехали подальше от войны.

Не считая подобных следов проезда неприятеля через город, в остальном жизнь текла своим чередом. Говорят, человек способен приспособиться ко всему. Вот и дорогобужцы привыкли, что поблизости идут боевые действия, звучат выстрелы и периодически пахнет картечью.

Да, стало сложнее, да, опаснее, но всё равно надо жить, никуда не денешься. К тому же в душе русского человека всегда теплится надежда, что вот-вот неприятный виток истории закончится. Жить станет лучше и веселее. Надо только немножко перетерпеть. Вот мы и терпим, чуть-чуть же надо. А там, глядишь, уже и приспособились, что жизнь такова. И наступившее улучшение тогда кажется неожиданным, радостным и светлым. Настоящий подарок свыше.

Ведь нам для счастья много не надо.

Рынок оказался небольшим, но шумным. Образовался он здесь явно стихийно. Не было ни прилавков, ни крытых павильонов. Большинство располагалось со своими вещами прямо на земле. Лишь немногие продавцы стелили тряпицы, раскладывая поверх товар, и совсем единицы принесли с собой ящик или табуретку, чтобы покупателю было удобнее рассмотреть.

Я решила сначала пройтись вдоль ряда, прицениться. В больнице так и не представилось случая узнать, что и сколько стоит.

Однако люди стояли хмурые, неразговорчивые. На мои вежливые вопросы отвечали неохотно, а то вовсе игнорировали, сходу распознавая мою неплатёжеспособность. Изредка предлагали обмен своего товара на дрова. Один раз я даже подумывала согласиться. Когда женщина предложила старенькие детские ботиночки, как раз Машкиного размера.

Не знаю, что меня насторожило. То ли неожиданная улыбчивость женщины, то ли излишняя суетливость. Она мне не понравилась. Внутри возникло неприятное чувство, что меня обманывают. А полчаса спустя разразился скандал, когда купившая ботиночки обнаружила дыру в подошве, кое-как заделанную, чтобы не бросалась в глаза.

Я бы не смогла так громогласно отстаивать свои права и бороться против обмана. Поэтому молча порадовалась, что прошла мимо хитрой бабы.

Увы, но даже в такие тяжёлые времена, когда всем стоит сплотиться и держаться вместе, одни люди обманывают других и наживаются на этом.

Так особо и не разобравшись в местном ценообразовании, я дошла до конца ряда, выбрала место посуше и сняла наконец вязанку со спины. Мышцы тут же заныли. Надо было хотя бы плечо менять.

Стояла я недолго. Почти сразу подошёл седой, хорошо одетый мужчина и предложил за мою вязанку двадцать копеек. Почти тут же его оттеснила крупная дама и попросила продать четыре поленца по копейке за штуку.

– По какой ещё копейке! – возмутился мужчина. – Что ты девке голову морочишь, дура-баба?!

– А ты не морочишь, старый болван?! – возмутилась женщина. – Небось и рубля не дал! А дрова нынче дороги, нет дураков по лесам шататься!

Они начали переругиваться, а затем и кричать друг на друга. Я стояла, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что мне делать. На нас начали показывать пальцем.

– Уважаемые, вы не могли бы ругаться в другом месте? – попыталась вмешаться. – Или покупайте дрова, или уходите!

Однако перекричать спорщиков не удалось. Тогда я подхватила вязанку и сама перешла на другое место. Оба несостоявшихся покупателя этого не заметили. Они были похожи на бывших супругов – слишком много желчи из-за накопившихся обид.

Я поняла только, что оба предложили слишком низкую цену. И за мою вязанку можно просить больше одного рубля. Вот только – насколько больше?

Я встала рядом с бабушкой, продававший последний урожай со своего огорода. Невысокая, скромная и молчаливая. Кажется, я подсознательно остановилась именно с ней рядом, устав от склочных разборок.

– Извините, вы не можете подсказать, сколько примерно стоят мои дрова? – спросила, заметив, что старушка искоса меня разглядывает.

– Чего ж не могу, очень даже могу, больше трёхрублёвки не выручишь и не надейся. А вот когда морозы вдарят, то и за шесть хватать будут, коли хранцуза не погонят ещё. В лес ходить нонче опасно. Мужики в большие артели сбиваются и всё ровно опушки ток рубят. А опушки, они раз-два и кончатся. Под Рождество даже малую вязанку, как твоя, и по десять рублёв заберут.

– Спасибо, – я не ожидала от старушки столь подробной раскладки.

Значит, на стоимость дров влияет сезонность и количество французов в лесах. Чем холоднее, тем выше цена. Всё логично, только деньги мне нужны сейчас.

– Ты б сменяла дровишки свои на еду и что тебе надобно. Так-то оно надёжнее будет, – посоветовала она.

Бабушка вызывала доверие, и я поделилась своими сомнениями.

– Я хотела, но меня обмануть пытаются. Чуть ботинки дырявые дочери не взяла. Я совсем не разбираюсь в ценах.

– А-а, так