Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Пока не запрозрачнеет и мыльнеть не начнёт, – пояснила Василиса, возвращаясь к занавескам, которые она шила из обрезков совсем уж негодных вещей.

Те, которые ещё можно было починить, отложила в сторону. Пообещала ещё смену постельного белья. А я всё это на тряпки думала пустить. Бывшие хозяева при переезде побросали то, что прежде было жалко выбрасывать. Казалось, а вдруг пригодится. Вот нам и пригодилось.

Часа через два Вася позвала меня и Машку посмотреть на залитую водой золу. Я поразилась, чернота осела на дно, оставив лишь слегка мутноватую жидкость. Василиса процедила её через протёртую тряпку и добавила немного в таз с замоченным бельём.

– Много нельзя лить, – поясняла она нам с Марусей, – руки разъест, а то и бельё.

Немного побултыхав воду пальцами, Вася по очереди приподнимала и резко опускала обратно каждую вещь. Спустя пару минут на поверхности появилась мыльная пена.

– Потрясающе! – выдохнула я. – Век живи – век учись.

– Ага, – кивнула Маша, тоже прежде не видевшая варки щёлока.

Ну а затем начался долгий и утомительный процесс стирки. После чего я велела девочкам приводить комнату в порядок, а сама взяла ключ у соседки и уже в густых сумерках полоскала одежду, пока не ушло ощущение мыльности на ткани.

Руки заледенели, и остальные части тоже. Я забежала в тепло натопленной комнаты и сразу приложила ладони к горячему печному боку. Кожа покраснела, её пощипывало и стягивало. А я думала, хуже госпиталя уже не будет.

Одежду развесили у печи. Кто-то из прежних жильцов был рукастым и хозяйственным. Смастерил целый механизм, состоящий из бечёвок и перекладин и крепившийся к потолку. Концы верёвок цеплялись за вбитые в стену гвоздики, удерживая перекладины под потолком. А если нужно спустить, то верёвка снималась с гвоздя. Тут главное было зацепить бечёвку специальной палкой с крючком на конце, иначе она убегала под потолок, и перекладина падала.

Одну мы так и уронили, прежде чем разобрались с механизмом работы.

Конечно, лучше бы развесить вещи на улице, но без присмотра Василиса не разрешила. Город чужой и время неспокойное.

– Вася, может, ты знаешь и какой-нибудь чудодейственный рецепт крема? – спросила я, закончив с бельём.

– Крема? – удивилась она.

– Ну, чтобы руки смазать, кожа потрескается, – я показала ей красные ладони.

– А-а, вы про сало топлёное, – сделала вывод Василиса, добавляя: – Иногда как вставите словечко ваше барское, ничего не понять.

– Сало, говоришь, – я, конечно, ожидала чего-то менее отталкивающего. Однако мои руки срочно нуждались в помощи, поэтому было не до сомнений.

– Можно ещё дрожжей замочить, или на меду притирку, но сало лучше всего тут поможет, – Вася с сочувствием смотрела на мои ладони.

Правда, уже не возражала, знала, что я всё равно буду ограждать её от тяжёлой работы, пока плечо не заживёт. Она и так много по дому переделала.

– Ещё маслом можно смазать, если лампу потушить, – предложила она.

– Отличный вариант, – обрадовалась я, – как спать будем ложиться, намажу. А завтра вы с Марусей купите мне топлёного сала.

– Мы пойдём гулять?! – обрадовалась Машка, принявшись скакать по комнате.

– Вы пойдёте по делам, – притормозила её я. – Купите обувь Марусе, мяса, хотя бы немного, если получится, и других продуктов. Вась, только самое необходимое.

Я вручила ей пятирублёвую ассигнацию.

– И смотри, осторожнее, мне жалованье только через неделю выплатят. Это все наши деньги. И хорошо бы, чтоб что-то осталось про запас.

– Я вас не подведу, Катерина Павловна, – с жаром заверила меня Василиса. – Всё исполню, как велите.

У неё глаза заблестели от оказанного доверия. Похоже, прежде ничего столь ответственного девчонке не поручали.

Конопляное масло было жидким и стремилось стечь на рукава, испачкав ночную рубашку. Но я продолжала методично, лёгкими движениями размазывать его по раздражённой коже. Смотрела в окно, где в свете звёзд темнели коробки зданий и силуэты деревьев. И думала о Лисовском.

Согласиться или не рисковать?

Проснулась как всегда от ударов колокола. Василиса уже растопила печь и разогревала завтрак. Надеюсь, наше вынужденное вегетарианство закончится, и вечером на столе наконец появится мясо.

С помощницей было намного легче. Я умылась, оделась, позавтракала и ушла на работу. Постучала в дверь Лизаветы.

– О, ты рано сегодня, – неприветливо буркнула коллега и захлопнула дверь у меня перед носом, чтобы через пару минут выйти уже одетой. – Как отдохнула?

– Прекрасно, – улыбнулась я.

А затем начался новый безумный день в госпитале, похожий на заколдованную карусель.

Вечером на столе меня ждал небольшой кусок говядины, а ещё сваренный на бульоне суп.

– На фунт только решилась, – поделилась со мной Василиса. – Больно дорого нынче мясо.

– Ты молодец, всё правильно сделала, – похвалила я. – А что ещё купили?

Машка принялась надевать свои новенькие ботинки, точнее очень старенькие, зато по размеру. Ещё им удалось приобрести подбитое ватой пальтишко.

– Вы не смотрите, что тонкое, я подклад сделаю хороший. Не замёрзнет Маша.

Малявка смотрела на меня, ожидая оценки.

– Красота, – выдохнула я, лишь слегка покривив душой.

Ещё девчонки разжились бакалеей, взяли масла для лампы и немного топлёного сала для моих ладоней. И помня, что я требовала сдачу, торжественно вручили мне восемьдесят шесть копеек.

М-да, негусто.

– Вы отлично справились, – я улыбнулась. Хотя изнутри жгло осознание, как обесценились деньги, и как мало можно на них купить.

Будь у нас подсобное хозяйство, мы бы справились намного легче. А ведь в Васильевском стоит целый погреб продуктов. Этого хватило бы, чтобы кормить всю зиму с десяток человек. Однако в усадьбе, где нет дома, и бродят французы, втроём нам тоже не выжить. В любом случае придётся ждать окончания войны.

– Вам бы самой одёжу какую прикупить, Катерина Павловна, – отвлёк меня от мыслей голос Василисы.

– Пока тепло, в жилетке похожу, не замёрзну, – легкомысленно отмахнулась я.

А ночью, словно в насмешку, ударил мороз. Я так спешила пробежать четыре минуты до госпиталя, что Лизе пришлось меня догонять.

– Сходи к баб Нюре, у неё поддёвка лежит на шерсти. Ей-то уже без надобности, может, и уступит, – посоветовала коллега, заходя за мной в