Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

Лизавета говорила дело. И я решила последовать её совету. К тому же Анна Михайловна показалась мне приятной старушкой. Поэтому после работы я сразу пошла к ней.

– Рупь с полтиной, – заявила баб Нюра. – И сразу.

Я даже опешила. Поддёвка оказалась старым пальто. Когда-то оно было тёмно-синего цвета, но за годы использования выцвело и поизносилось. Кое-где полотно понадкусывала моль, но, видно, полностью съесть побрезговала.

В общем, даже на рубль поддёвка никак не тянула. Однако Анна Михайловна понимала суть: мне нужна эта вещь, нужна очень сильно, следовательно, она может назначить любую цену.

Впрочем, сейчас товары не имели определённой стоимости. После того как большинство лавок закрылось, в дело вступили перекупщики. Они скупали то, что пользовалось спросом – продукты, одежду – по минимальной цене, а затем продавали в несколько раз дороже.

У тех, кто, как я, работал весь световой день, не было возможности выбирать подешевле. Приходилось переплачивать. Ведь кушать хочется прямо сейчас, а не когда выдастся выходной.

– Вы всё равно её не носите, она старая, – я попыталась воздействовать на совесть баб Нюры.

– Добрая поддёвка на шерсти завсегда в хозяйстве сгодится, – старушка пожала плечами. – Не хошь, не бери. Ходи так.

Я подумала, может, она и права. Завтра ещё сбегаю на работу без пальто, а Вася сходит на рынок. Вдруг кто будет продавать дёшево.

– Ладно, до свидания, – я повернулась к двери.

– Ты чего?! – едва не возмутилась моим уходом баб Нюра. – Я ж так, смеху ради. Давай рупь и носи на здоровье. Хорошая поддёва, сносу не будет.

Поднявшись из своего любимого кресла, она протянула мне пальто, которым прежде укрывала ноги. А я поняла, что нужно делать.

– Двадцать копеек, и я заберу это старую, дырявую тряпку, – я скорчила брезгливую гримасу.

Анна Михайловна усмехнулась.

– Молодец, девка, быстро кумекаешь. Давай пятьдесят, ещё десять за пригляд дочки, и сойдёмся.

Я слишком устала, чтобы оценить устроенное старушкой представление, поэтому отсчитала шестьдесят копеек и забрала пальто. Может, я и переплатила, но сил продолжать уже не осталось.

– Старенькая поддёва, – вздохнула Вася, сняв с гвоздя повешенное мною пальто и рассматривая его при свете лампы.

– Ничего, главное, чтоб тепло было, – я вытерла лицо полотенцем и села за стол, ожидая ужин.

– Катерина Павловна, – её лицо озарилось, словно она придумала нечто гениальное, – коли разрешите лампу не гасить, я к утру поддёвку в порядок приведу.

– Нет, Вася, – устало выдохнула я, – ночью надо спать. Ты и так сегодня весь день шила.

И совершила нечто невозможное. Перелицевала Машкино пальто и сделала тёплую подкладку. Теперь малявке есть в чём выходить из дома. Васины умения очень выручали. Хотя сама девчонка не видела в этом ничего особенного.

– Шить-то все умеют, – отмахнулась она на мою похвалу.

Ну-ну, ты просто не видела меня в деле.

– Пока и так похожу, ничего со мной не станет, а ты для себя сначала сшей.

– Ой, ну для себя я завсегда успею, тута вон сколько всего – шить не перешить, – Вася кивнула на шкаф.

– Вот и сшей для себя. На улице мороз, а тебе из дома выйти не в чём.

– Катерина Павловна…

– Разговор окончен! – перебила я её.

Василиса сразу сникла. Стала молча разливать суп по тарелкам. Я обругала себя. Надо было сдержаться, не пугать девочку. Но я слишком устала, чтобы долго объяснять свою правоту.

А мне не перед кем красоваться.

К Лисовскому я решила не ходить.

Глава 33

Наконец настал долгожданный день зарплаты. В кассу выстроилась огромная очередь. Наверное, больные перестали болеть, чтобы позволить врачам и медсёстрам получить жалованье.

Я ещё не закончила с перевязками, поэтому заняла за знакомым фельдшером и попросила предупреждать, что скоро подойду. Однако забегавшись, забыла об очереди, и когда вернулась, фельдшера уже не было. Вперёд меня пропустить не согласились, а стоять я не могла. Петухов отпустил на пять минут.

Придётся прийти после работы. Надеюсь, деньги до вечера у них не закончатся.

Не закончились. Зато почти весь персонал получил жалованье в течение дня, и теперь у кассы стоял один человек. Надо же, как удачно получилось.

За конторкой сидел мужчина лет пятидесяти в коричневом сюртуке и серых нарукавниках. Перед ним лежала большая толстая тетрадь с желтоватыми страницами, расчерченными на графы, в которых чернели списки слов и цифр.

– Фамилия и должность, – устало произнёс он, не поднимая головы.

– Повалишина Екатерина Павловна, помощник лекаря.

Бухгалтер повёл кончиком пера по списку, вполголоса проговаривая мою фамилию. Затем провёл до графы с суммой жалованья и развернул гроссбух в мою сторону.

– Подпись поставьте вон тут, – он, не глядя, ткнул пальцем, добавив: – Если грамоте не обучены, рисуйте крест.

Я заметила, что кресты встречаются часто. Многие помощники не умели читать и писать.

Я взяла перо, обмакнула в чернильницу. С заострённого кончика упала крупная капля. Хорошо, что не на тетрадь. Вот был бы конфуз.

Бухгалтер устало вздохнул и вытер столешницу тряпкой. Я обратила внимание, что дерево было густо усеяно кляксами. И на страницах гроссбуха они тоже встречались.

Постучав острым концом по краю чернильницы, я начала писать свою фамилию. Перо ужасно скрипело, запуская волны мурашек, словно пенопласт по цементному основанию. К тому же норовило проткнуть тонкую бумагу. Да и чернил хватало на две-три буквы, затем приходилось снова обмакивать.

И как наши классики умудрялись писать этим многотомные романы?

Я выводила буквы так долго, что бухгалтер впервые за всё время поднял голову и посмотрел на меня через круглые стёкла очков.

– Давно не практиковалась, – смущённо пояснила я, откладывая перо.

Мужчина ничего не ответил. Забрал гроссбух и положил передо мной три светло-коричневые бумажки с фиолетовыми штемпелями, а рядом – две двухкопеечные монеты. На ассигнациях было написано «Один рубль».

– Три рубля и четыре копейки? – спросила я у бухгалтера. – Это какая-то ошибка?

– Никакой ошибки, вы же сами видели, – устало вздохнул он. Снова нашёл графу с моей фамилией и провёл пальцем вправо: – Вот. Помощнице лекаря Повалишиной полагается к выдаче три рубля и четыре копейки за две отработанных недели. Тут всё написано.

Он снова развернул ко мне тетрадь.