Песня о любви - Эль Кеннеди

Удовольствие пронзает меня насквозь. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного. Мне это нравится. Это придает мне сил, возвращает уверенность в себе.

— По крайней мере, скажи, если я сделаю что — то не так?

— Конечно, — говорит он с таким видом, будто это невозможно.

Я наклоняюсь вперед, и меня охватывает предвкушение. Провожу языком по его головке, и все тело Уайатта напрягается. Затем беру его в рот, обхватив рукой основание члена. Когда начинаю нежно посасывать, его бедра вздрагивают.

— Вот так. Продолжай. — Его рука лежит на моём затылке, направляя, но не заставляя. — Господи. Ты выглядишь так чертовски горячо, когда сосёшь мой член.

Я мычу, ощущая, как он заполняет мой рот целиком. Его пальцы запутываются в моих волосах, дыхание меняется — становится более прерывистым, более отчаянным. Хорошо. Я хочу, чтобы он стал отчаянным. Отстраняюсь и улыбаюсь, видя, как его глаза наполняются страданием.

— Продолжай, — умоляет он. — Пожалуйста.

Меня пронзает дрожь. Уайатт Грэхем умоляет меня сделать ему минет. Я и представить себе такого не могла.

Снова опустив голову, я облизываю его головку, а затем дразню языком нижнюю часть, отчего его бедра вздрагивают. Я чувствую, как его член пульсирует под моим языком.

— Господи.

Он издаёт мучительный звук, когда я провожу языком по всей его длине. А потом снова умоляет.

— Соси. Пожалуйста.

Воодушевлённая его мольбами, я даю ему то, что он хочет, беря его как можно глубже.

— Да, — рычит он, когда я усиливаю давление. — Продолжай. Господи, ты не представляешь, как часто я думал о твоем ротике.

Я отпускаю его с мягким чмоканьем.

— Правда?

— Правда. — Он проводит рукой по моим губам, очерчивая их кончиками пальцев, и смотрит на меня почти с благоговением. — Этот идеальный ротик создан для того, чтобы сосать мой член.

Его грязные словечки разжигают во мне еще большее желание довести его до предела. Я обхватываю его рукой и медленно поглаживаю, а затем беру в рот до самого основания, проводя языком по пульсирующему стволу.

Когда мои ресницы опускаются, он сжимает мои волосы и тянет за них.

— Смотри на меня, — хрипло говорит он. — Я хочу видеть тебя.

О боже. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Трудно действовать, когда он так смотрит на меня. Так напряженно. Так сосредоточенно.

Я хочу, чтобы каждая его мысль, каждый взгляд, каждый вздох были сосредоточены на мне.

Вспоминаю хриплые слова, которые он произнёс в ту ночь, когда рассказал мне, что ему нравится в постели. Когда сказал, что ему нужна не половина человека, а весь целиком.

Вот что меня заводит.

Он не лгал. От нашего зрительного контакта он становится ещё твёрже. Он как сталь в моей руке, предэякулят стекает с его головки, пока мы смотрим друг на друга. Я слизываю эти жемчужные капли языком, а затем беру его член в рот, и он издаёт сдавленный стон.

Когда моя рука движется быстрее, работая в тандеме с губами и языком, его тело напрягается подо мной.

— Веснушка, — хрипит он. — Я долго не продержусь, если ты продолжишь в том же духе.

Я отстраняюсь, мои губы опухли и увлажнились, но я не перестаю двигать рукой.

— В этом — то и смысл, — говорю я и снова беру его глубоко в рот, намереваясь закончить начатое.

Он дергает бедрами и почти до боли сжимает мои волосы.

— Ты заставишь меня кончить, — предупреждает он.

— Хорошо, — бормочу я, не отрываясь от его члена.

Я сосу сильнее и наслаждаюсь тем, как содрогается его тело.

— Черт, — рычит он. — Кончаю, детка.

Он входит глубже в мой рот, и я чувствую прилив власти, понимая, что полностью его подчинила. Его солоноватый, пьянящий вкус обволакивает мой язык. Я сглатываю, постанывая, пока он ругается и содрогается от оргазма.

Его тело всё ещё подёргивается, когда я отстраняюсь и вытираю рот с коварной ухмылкой.

Уайатт открывает глаза, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на меня сверху вниз, совершенно обессиленный. Он все еще пытается отдышаться, но его удовлетворенный взгляд с полузакрытыми веками говорит мне все, что нужно знать.

— Ты был прав, — торжественно говорю я. — У тебя действительно очень хороший член.

На следующее утро я просыпаюсь в постели Уайатта, прижавшись спиной к его груди. Это приятно, хоть и сбивает с толку. Вчера вечером он удивил меня, не позволив уйти в свою комнату, когда мы собрались спать. Я переоделась в пижаму, он снял всё до боксёров, потом мы почистили зубы, стоя рядом, и забрались в его постель. Он крепко обнял меня одной рукой, притянул к себе, и мне показалось, что мы спим вместе уже много лет.

Я поворачиваю голову, чтобы проверить, не проснулся ли он. Боже, какой же он красивый. Волосы взъерошены. Губы приоткрыты во сне. Мне нравится, когда он такой: без морщин на лбу, с расслабленными и беззащитными чертами лица. Уайатт проявляет уязвимость только на сцене, но сейчас он выглядит ранимым. Моложе, не таким напряжённым.

Не хочу его будить, поэтому поворачиваюсь обратно и прижимаюсь ближе к его тёплому телу. Моя задница упирается в его пах.

Должно быть, он чутко спит, потому что от моих осторожных движений он издает сонный звук и бормочет:

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Это было мило, — шепчу я, чувствуя, как краснею.

— Что?

— Звук, который ты только что издал.

Я чувствую, как он тихо посмеивается мне в волосы. Затем он прижимает меня к себе еще крепче и снова издает этот низкий удовлетворенный стон.

— Ты спал? — спрашиваю я.

— Всю ночь. — В его голосе слышится удивление.

— Это сила моего минета.

Он смеется.

— Не думаю, что мы сдвинулись с места за всю ночь. — Он проводит рукой по моей голой руке до плеча, где играет с бретелькой майки. — Обычно я ворочаюсь с боку на бок и запутываюсь в одеяле.

— Да, потому что ты на самом деле не спишь. Но я тебя выспала.

— Прости, ты только что сказала, что трахнула меня?

— Нет, я тебя выспала. Типа, я доставила тебе такое удовольствие, что ты погрузился в глубокий сон.

Он трясётся от смеха.

— Меня и правда выспали. По полной выспали этим сладким ЛМД.

Теперь я смеюсь в голос.

— О боже.

— Что? Ты отрицаешь, что угостила меня Логанским Минетом Дома прошлой ночью?

— Нет. — Я смеюсь так сильно, что не могу перестать икать. — Но это любимый напиток моего отца. Теперь я не смогу его пить, не думая о том, что