Ариран - Айская

— Не нужно, — её голос был тихим, но на удивление мелодичным. Она подъехала ближе к кровати. — Я приехала, как только мне сообщили о случившемся.

Во взгляде бывшей жены Бэка не было ненависти — только бесконечная усталость и то самое понимание, которое бывает лишь у людей, прошедших через ад.

— Значит, это ты, — произнесла Ари, окинув взглядом ссадины на лице Лики. — Та, ради которой он снова стал тем человеком, которого я так долго пыталась вытащить из скорби и тени мести.

— Мне жаль... — выдохнула Лика, и слезы снова обожгли её глаза. — Это всё из-за меня. Если бы не я, он бы не поехал туда, он бы не...

— Он поехал, потому что не мог иначе, — перебила её Ари. Она протянула руку и коснулась края одеяла Лики. — Я знала, что этот день настанет. Что появится кто-то, кто заставит его сердце биться быстрее, чем страх или ярость.

Лика сглотнула ком в горле. Ей хотелось провалиться сквозь землю под этим спокойным, пронзительным взглядом.

— Бэк всегда был честен со мной. Даже когда молчал, — продолжила она. — Я видела, как он менялся в последние недели, когда навещал меня в госпитале. Как он уходил в себя и как в его глазах появлялся свет, которого я не могла ему дать уже много лет.

— Я не хотела... — начала Лика, но голос дрогнул. — Я никогда не хотела разрушать вашу жизнь, Ари. Он говорил мне, что заботился о вас всё это время.

— Жизнь? — Ари горько усмехнулась, глядя на свои неподвижные ноги. — Моя жизнь закончилась в тот день, когда я села в это кресло и похоронила своего сына. Бэк оставался со мной из чувства долга, из благородства. Но я знала, что однажды он встретит ту, кто заставит его забыть о долге и наконец-то вспомнить о себе. И я этому искренне рада.

Она протянула тонкую, холодную руку и коснулась ладони Лики.

— Расскажи мне, — прошептала Ари, и в её глазах блеснули слезы. — Расскажи мне о последних минутах. О чем он говорил? Что он чувствовал? Я должна знать... был ли он счастлив в тот момент, когда спасал тебя?

Лика закрыла глаза, и перед ней снова возникла та страшная сцена на дамбе. Запах жженой резины, хрип Кияна и стальные руки Бэка, которые коснулись её плеч.

— Он не думал о себе, — голос Лики окреп, хотя слезы продолжали течь. — Когда машина уже летела к обрыву, когда Киян душил его... он думал только о том, чтобы я выжила. Он буквально вытолкнул меня в жизнь.

Лика замолчала на секунду, вспоминая тот самый момент.

— Его последние слова были не словами. Это был взгляд. Он посмотрел на меня так, будто прощался со мной... Он хотел, чтобы я жила, — Лика сорвалась в беззвучном рыдании.

Ари слушала, не перебивая, её пальцы судорожно сжимали подлокотник кресла.

— Значит, он выбрал тебя, — тихо подытожила она. — Он выбрал любовь. Впервые в жизни он поступил не так, как «правильно», а так, как велело сердце.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно.

— Знаешь, Лика... Ты — это всё то, что он потерял во мне. Жизнь, огонь, борьба. Если он жив... если он где-то там, в этой ледяной воде... он борется только потому, что знает: ты ждешь его здесь.

Лика ковыляла по больничному коридору, яростно вбивая наконечник костыля в стерильный линолеум. Каждый шаг отзывался тупой болью в бедре, но она лишь плотнее сжимала челюсти. Позади, словно назойливая тень, семенила Миён, размахивая выпиской и списком лекарств.

— Лика! Остановись, безумная! — причитала Миён, едва поспевая за подругой. — Три дня! Ты пролежала всего три дня после того, как тебя похитили и избили! Тебе нужен покой, капельницы, а не этот марафон на костылях!

Лика резко затормозила у автоматических дверей выхода, и Миён едва не врезалась ей в спину. Лика обернулась, на её бледном лице играла горькая, колючая усмешка.

— Ой, Миён, избавь меня от своих лекций, — протянула она с неприкрытым сарказмом. — Подумаешь, нога болит. Знаешь, в чем плюс? Если она болит, значит, она всё еще на месте и не превратилась в декоративный элемент к моему телу. Это же отличная новость, правда?

— Это не смешно! — всплеснула руками Миён. — Ты едва стоишь! Неужели ты... ты серьезно собралась сама искать Бэка? В таком состоянии?

Лика замерла. Воздух вокруг неё будто похолодал. Она медленно повернулась к подруге, и в её глазах, обычно теплых и мягких, Миён увидела стальной блеск, которого раньше никогда не было.

— А что, если и так? — тихо, но отчетливо спросила Лика. — Это теперь противозаконно — искать любимого человека, который спас тебя от придурковатого чела. Может, мне нужно получить лицензию на беспокойство о собственном мужчине?

— Лика, не сходи с ума! — Миён попыталась взять её за локоть. — Этим занимаются профессионалы. Спасатели прочесывают реку, полиция работает...

— Спасатели? — Лика издала короткий, сухой смешок, больше похожий на лай. — Если бы эти «профессионалы» работали так, как ты рассказываешь, Бэк бы сейчас сидел в моей палате и чистил мне яблоки, а не дрейфовал где-то в ледяной воде.

Она сделала шаг вперед, угрожающе качнув костылем в сторону выхода.

— Послушай меня внимательно, дорогая. Я иду искать его. И если кто-то — я подчеркиваю, кто-то — решит встать у меня на пути или попытается затащить меня обратно в эту вонючую палату... он получит этим самым костылем по роже. И поверь мне, Миён, я не посмотрю на нашу дружбу. Мой костыль не выбирает фаворитов, он бьет всех одинаково качественно.

Миён застыла с открытым ртом, а Лика, не дожидаясь ответа, толкнула плечом дверь и вышла на улицу.

Лика и Миён едва успели дойти до края парковки, когда тишину вечера разрезал визг дорогой резины. Черный представительский седан, блестящий в свете фонарей, словно чешуя хищной рыбы, преградил им путь. Стекло задней двери медленно поползло вниз, открывая лицо Кан Хун Чховена.

— Далеко вы собрались? — его голос был обманчиво мягким, с легким налетом покровительства. — В таком состоянии вам лучше не разгуливать по городу. Садитесь, я подвезу.

Лика оперлась на костыль, глядя на него сверху вниз с таким выражением, будто перед ней была куча мусора, а не один из самых влиятельных людей.

— У меня есть кому меня подвезти, господин Чховен, — отрезала она, намеренно опуская все формальные обращения. — И этот «кто-то» явно приятнее в общении, чем человек, от которого за версту несет дешевым одеколоном и дорогими грехами. Езжайте мимо, пока я не