Ариран - Айская

Лика слабо улыбнулась, быстро смахнув одинокую слезу, которая всё-таки решилась на побег. В её взгляде снова блеснул тот самый защитный сарказм, который всегда спасал её в трудные минуты.

— О чем ты говоришь? — она картинно вскинула подбородок. — Я прилечу и специально выйду замуж за первого встречного. Возможно прямо в аэропорту. Чтобы побыстрее забыть всё, что случилось в этой чертовой Корее. Надеюсь это будет скучный бухгалтер, который боится даже пауков, не то чтобы пойти на убийство.

Миён коротко рассмеялась сквозь слезы, оценив горькую иронию. Она посмотрела на ту самую «раненую» плюшевую жабу, которая сидела на капоте такси.

— Вот, держи, — подруга протянула игрушку Лике. — Я, конечно, думала оставить эту прелесть себе на память, но она слишком противная. Я не люблю жаб, а эта еще и выглядит так, будто видела некоторое дерьмо.

Лика искренне рассмеялась — впервые за этот бесконечный день. Она выхватила зеленую игрушку из рук подруги и прижала её к себе.

— Отдай мою пресноводную сестру! — воскликнула она. — Бедное животное не виновато, что мой теперь уже бывший мужчина оказался такой сволочью. У неё хотя бы морда честная, в отличие от некоторых «героев-одиночек».

Девушки обнялись в последний раз — быстро и крепко, боясь, что если задержатся еще на секунду, то обе разрыдаются в голос. Лика закинула жабу в салон и села в такси.

— Прощай, Миён! — крикнула она, закрывая дверь.

Машина тронулась. Лика смотрела в заднее стекло, как маленькая фигурка подруги становится всё меньше, пока не исчезла за поворотом. Она откинулась на сиденье, чувствуя, как сарказм медленно выветривается, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.

— Ну и катись к черту, Бэк, — прошептала она, глядя на мелькающие огни ночного Сеула. — Твоя Ариран улетает.

Лика стояла внутри аэропорта. Она подняла голову. Глаза лихорадочно сканировали толпу. Вот высокий мужчина в черном пальто — сердце подпрыгнуло к горлу, но он обернулся, и это оказался просто турист. Вот кто-то в кепке, скрывающей лицо — нет, слишком низкий. Лика всматривалась в каждое лицо, в каждую тень за стеклянными колоннами, надеясь, что его «уезжай» было лишь проверкой. Что сейчас он выйдет из-за угла, схватит её за руку и скажет, что всё это — дурной сон.

И вдруг из всех динамиков в аэропорту зазвучала музыка, а потом и песня:

«Я строил стены из льда и глухой тишины,

Я думал, что чувства солдату совсем не нужны.

Но ты ворвалась, нарушая мой вечный покой,

И я испугался, что снова хочу быть собой.

Твой смех — это яд, что лечил мою старую кровь,

Я только сейчас понял слово «любовь»

Ариран, Ариран... через тысячи миль,

Я превращу свою боль в придорожную пыль.

Лика, послушай, пока не погасли огни:

Ты — всё, что было святого в мои черные дни.

Я люблю тебя так, как умеет лишь раненый зверь,

Просто закрой за собой эту старую дверь.

Я помню твой взгляд и тепло твоих тонких рук,

В моем мире теней ты — единственный правильный звук.

Пусть этот путь подарит тебе новый свет,

В котором для монстра, как я, места больше нет.

Ты — моя Ариран, мой единственный путь домой,

Жаль, что я больше не в силах остаться с тобой.»

— Внимание, пассажиры рейса KE923, следующего по маршруту Сеул — Москва. Начинается посадка у выхода номер 12, — пропел механический женский голос, после песни и Лика вздрогнула.

Этот голос прозвучал как приговор. Внутри неё что-то окончательно надломилось.

— Решил всё за нас двоих? — прошипела она, и её голос больше не дрожал. — Решил, что так будет лучше?

Она залезла в сумку и вытащила письмо, которое лежало вместе с паспортом. Тонкая бумага, исписанная его резким, угловатым почерком. Лика даже не стала перечитывать последние строки. Она смотрела на этот листок как на улику в деле о предательстве. Медленно, с пугающим спокойствием, она начала рвать бумагу. Сначала пополам. Потом еще раз. И еще.

Мелкие белые клочки посыпались из её пальцев, как искусственный снег.

— Я больше никогда не стану плакать из-за тебя, Бэк, — произнесла она в пустоту, глядя прямо перед собой остекленевшим взглядом. — Слышишь? Никогда.

Она подошла к мусорной урне у гейта и разжала кулак. Остатки его признаний, его оправданий и его боли упали на дно, смешиваясь с пустыми стаканами из-под кофе и обрывками газет.

— Не смей появляться в моей жизни больше никогда. Ты для меня умер на той дамбе. В этой чертовой Корее больше нет ничего моего.

Она выпрямила спину, вскинула подбородок и уверенным шагом направилась к стойке регистрации. Она не обернулась. Ни когда отдавала паспорт, ни когда проходила по «рукаву» в самолет.

История под названием «Бэк» была официально закрыта. Лика летела домой, и в её глазах больше не было слёз.

Конец.