Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер

Харвик застыл.

Зал тоже.

Эррен сказал это не громко.

Но все услышали.

Я не нуждалась в его защите так, как он, наверное, думал. Но это было не про меня. Это было про границу, которую раньше никто не проводил. Не при Харвике. Не в этом зале.

Старший хранитель опустил руку.

— Милорд забывает, что власть главы рода не выше закона.

— Я помню, — сказал Эррен. — Поэтому ты сейчас стоишь здесь, а не в кандалах.

Харвик улыбнулся.

Впервые.

Едва заметно.

— Тогда позвольте и мне напомнить закон. Хранилище Черного Кряжа закрыто до подтверждения наследника. Никто не имеет права открывать ячейки по подложной тетради, словам изгнанной целительницы и воспоминаниям больного ребенка. Попытка открыть хранилище без решения совета будет нарушением родовой клятвы.

Вот зачем он тянул.

Не просто выиграть время. Закрыть хранилище законом.

Эррен посмотрел на Рувика.

Тот достал маленькую записку Мейры Клот и передал ему.

— Старшая ключница Мейра Клот сообщает, — сказал Эррен, — что Харвик запросил очистку ячеек. В том числе ячейки под номером семь.

Харвик не дрогнул.

— Очистка старых пустых ячеек проводится ежегодно.

— Ячейка семь не пустая.

— Докажите.

Это слово повисло в воздухе.

Докажите.

Привезите ребенка, которого нельзя везти. Откройте хранилище, которое он уже закрыл законом. Поверьте хранителю, который сам требует проверки своих следов.

Все было устроено аккуратно.

Я почти уважала бы такую точность, если бы она не строилась на детских ошейниках.

Эррен сделал шаг вниз с возвышения.

— Хорошо, — сказал он. — Докажем.

Харвик чуть прищурился.

— Как?

— Независимым осмотром хранилища. Сегодня. При мне, при Рувике, при двух советниках, которых выберет не ты, при Мейре Клот и при Найре Тарн как целительнице, знающей состояние Тивена и следы серого железа.

— Это невозможно.

— Почему?

— Найра Тарн не имеет права входа в родовое хранилище.

— Дай ей временное право.

— Я не дам.

— Тогда я дам.

Зал взорвался шепотом.

Харвик шагнул вперед.

— Милорд, глава рода не может вводить изгнанную женщину в хранилище без очищающей клятвы и согласия хранителя.

— Значит, проведем клятву здесь.

Я резко повернулась к Эррену.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Не родовую. Только клятву свидетеля: не выносить из хранилища ничего, кроме описанного в акте. Не касаться ячеек без моего или ключницыного разрешения. Не использовать ремесленные печати без медицинской необходимости.

Логично.

И все равно опасно.

Хранилище — не лавка. Там родовой огонь, старые клятвы, чужая власть. Меня уже однажды осудили этим домом. Войти глубже, под его камень, туда, где, возможно, лежит украденная часть Тивена, значило отдать себя в место, где Харвик знал каждую дверь.

— Ты можешь отказаться, — сказал Эррен тихо.

При всех.

Еще одно правильное слово.

Я посмотрела на Харвика.

На Вирну.

На совет, который хотел бы, чтобы я отказалась. Тогда они сказали бы: ей есть что скрывать. Она боится хранилища. Она привезла подделки.

Потом я посмотрела на шкатулку с ошейником.

И вспомнила Тивена под прилавком: “Ты не несла”.

— Я принесу клятву свидетеля, — сказала я. — Но только при записи Рувика и двух копиях.

Рувик сразу ответил:

— Запишу.

Харвик больше не улыбался.

Советники начали спорить.

Не громко, но быстро. Один требовал отложить осмотр до утра. Другой говорил, что после публичного признания Эррена игнорировать хранилище опаснее, чем открыть. Третий хотел дождаться всех ключников. Вирна молчала, и это беспокоило больше ее речей.

Наконец седая женщина из левой части совета поднялась.

— Я пойду свидетелем.

Я ее не знала.

Эррен назвал имя:

— Советница Арса Денрит.

Она кивнула.

— Я не люблю Найру Тарн и не доверяю слухам из Медного Брода. Но если в хранилище действительно есть ячейка, связанная с живым ребенком, я хочу увидеть это до очистки.

Вторым вызвался пожилой советник с южной линии Драугаров. Не из храбрости, думаю. Из страха остаться в стороне, если правда окажется слишком большой.

Харвик не мог отказать всем.

Не сейчас.

Не после того, как Эррен признал ошибку, Рувик подтвердил детей, а зал увидел ошейник.

— Хорошо, — сказал старший хранитель. — Хранилище будет открыто для осмотра. Но предупреждаю: если там не будет того, что утверждает Найра Тарн, она будет задержана немедленно.

— Нет, — сказал Эррен.

Харвик медленно повернулся.

— Нет?

— Если в ячейке семь ничего нет, это докажет только то, что след уже убран. Найра не будет задержана без отдельного решения суда и без учета всех доказательств, уже представленных сегодня.

Харвик смотрел на него долго.

— Вы сильно изменились за два дня, милорд.

Эррен ответил:

— Нет. Просто слишком долго не менялся.

Вирна встала.

— Я тоже пойду.

Эррен повернулся к ней.

— Нет.

Первое настоящее раздражение мелькнуло у нее в глазах.

— Дом Кресс назван в документах. Я имею право присутствовать, чтобы защитить свою честь.

— Ты будешь ждать здесь.

— Это выглядит как попытка исключить неудобного свидетеля.

— Это выглядит как попытка не пускать человека, которого ребенок связал с белым камнем, к месту, где хранится его украденный огонь.

Зал услышал.

Вирна побледнела.

Но ответила спокойно:

— Тогда я требую, чтобы это тоже было внесено в запись.

Рувик посмотрел на Эррена.

Тот кивнул.

— Внеси.

Рувик записал.

Вот так.

Не крик.

Не разоблачение с молниями и красивыми падениями.

Просто строка в протоколе:

“Вирна Кресс требует внести в запись отказ в допуске к хранилищу. Основание отказа: свидетельские воспоминания Тивена Драугара о человеке с перчатками у белого камня.”

Иногда бумага бывает острее меча.

Клятву свидетеля я принесла у нижней ступени возвышения.

Без колен.

Без прикосновения к родовой печати.

Рувик записывал. Арса Денрит слушала. Эррен стоял рядом, но не касался меня. Харвик держал серебряную цепь на груди. Вирна смотрела издалека, и впервые ее мягкость стала похожа на тонкую пленку льда.

Я произнесла только то, что могла выполнить:

— Я, Найра Тарн, целительница, войду в хранилище Черного Кряжа как свидетель по делу Тивена Драугара и Исты Риварн. Я не вынесу оттуда ничего без записи. Не коснусь ячеек без разрешения главы рода или ключницы. Не использую ремесленные печати без медицинской необходимости. Все, что увижу, будет записано.

Харвик сказал:

— И если увидите, что ваши обвинения ложны?

Я посмотрела на него.

— Запишу и это.

Он не ожидал такого ответа.

Хорошо.

Мы вышли из большого