Тайны Туман - Рина Кент

Мы целуемся, и кажется, что прошла вечность. Словно мы подростки, задыхающиеся без воздуха друг друга. Мы целуемся, пока мои губы не опухают, а голова не идет кругом от нехватки кислорода. Мы целуемся до тех пор, пока я не готова умереть, целуя его.

Когда он отстраняется, мои губы скорбят об утрате. Мы оба тяжело дышим, вдыхая и выдыхая друг друга. Я делаю прерывистые, жадные вдохи, глядя в его гипнотизирующие бирюзовые глаза.

Я мечтала поцеловать его годами, и теперь я не хочу останавливаться.

— Обнимашки? — я подаюсь вперед, но он останавливает меня жестким взглядом.

— Если это игра, клянусь, я убью нас обоих.

Я улыбаюсь, вспоминая, что сама думала о чем-то подобном буквально минуту назад.

— Я согласна на это.

И мои губы снова на его. Ястреб освобождает мои волосы из пучка, позволяя рыжим волнам каскадом рассыпаться по плечам. Его рука скользит вверх по моему бедру под платьем. Я стону ему в губы, когда он добирается до моих трусиков и сдвигает их в сторону. Его мозолистые пальцы находят мое влажное ядро и трутся так чувственно, но при этом так собственнически, словно он снова и снова заявляет на меня права.

Я вожусь с его шортами, пока не освобождаю его гордый, твердый член. Я не перестаю целовать его, пытаясь подтянуть его туда, где он нужен мне больше всего.

Его стояк упирается в мой вход, но он не убирает пальцы от моего ядра.

— Ты моя, Бунтарка, — он разрывает поцелуй и сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, заставляя меня смотреть в эти глубокие, полные нежности, хоть и мрачные глаза. — Ты, блять, моя.

— Да, твоя, Ястреб. Только твоя, — выдыхаю я, и говорю это не просто для того, чтобы он вошел в меня. Я говорю это, потому что принадлежала ему с того самого дня, как меня бросили в «Яму».

Я была его с тех пор, как эти глубокие бирюзовые глаза поймали меня в ловушку без выхода.

Я даже не вижу других мужчин. Никогда не видела и никогда не увижу.

Никто не заменит мне Ястреба. Совсем никто.

— И всегда будешь, — он убирает пальцы, и клянусь, он становится еще тверже, когда входит в меня одним резким движением.

Я готова, более чем готова, но когда я принимаю его полностью, это словно меня разрывают на части. Боль так тесно переплетается с удовольствием, что я одновременно всхлипываю и стону.

Он поглощает этот звук страстным, всепоглощающим поцелуем, который лишает меня дыхания. Я обвиваю руками его плечи и двигаюсь на нем, ну, или пытаюсь. Несмотря на то, что я сверху, Ястреб движется внутри меня с настойчивым контролем. Мои мышцы сжимаются, и разряды удовольствия пронзают тело.

Его руки хватают мое платье и тянут вниз, так что моя грудь обнажается. Он отрывает свои губы от моих, с дьявольской ухмылкой, и приподнимает меня, чтобы мой, затвердевший сосок, оказался у него перед лицом. Он берет чувствительный розовый бугорок в рот, лаская его горячим влажным языком. Он щиплет второй сосок двумя пальцами, пока его свободная рука сжимает мое бедро, задавая бешеный темп.

Я в бреду, не понимая, какие звуки издаю. Я на мгновение забываю, что он ранен, или что совсем недавно выплакала все глаза, думая, что он мертв.

Ястреб повсюду, он двигается все жестче и сосет все быстрее. Его толчки бьют внутри меня с силой, которая лишает сил. Его руки окружают меня стальной клеткой, когда он отпускает мой чувствительный сосок с тихим звуком. Его губы пожирают мои в сокрушительном поцелуе.

Мои стенки сжимаются вокруг него, и я кончаю с хриплым криком, уткнувшись ему в губы.

— Кончи со мной… пожалуйста… — шепчу я возле его губ. — Пожалуйста…

Ястреб вбивается в меня, как сумасшедший, а затем рычит, когда мышцы его спины напрягаются до предела. Тепло заполняет меня изнутри, все мое тело.

Жива.

Слезы катятся по моим щекам, пока я целую его, и целую, и целую до потери сознания.

Я была мертва так долго, и он единственный, кто может вернуть меня к жизни.

Глава тридцать первая

Боль - это всего лишь фаза. Ты - навсегда.

Я стою перед зеркалом и затягиваюсь сигаретой, осматривая свою рану. Морщусь, когда приклеиваю водонепроницаемый пластырь.

Был момент в моей жизни, когда слова «боль» не существовало в моем лексиконе. Или в лексиконе любого из «Нулевых». Мы были непобедимыми роботами, сокровищем армии Аида.

Но если отсутствие боли означает отсутствие существования, тогда какой смысл быть непобедимым?

Я с силой нажимаю на рану, пока боль не пронзает мои вены и, черт возьми, не поглощает меня.

Боль - это доказательство того, что я жив. Что все это не сон.

Что Туман действительно вернулась ко мне.

Я бросаю недокуренную сигарету в раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Я вижу того сломанного мальчишку, который любил ее и пожертвовал ради нее всем.

И ради чего?

Я грожу ему кулаком, потому что не хочу выпускать его наружу. Если я снова почувствую ту боль, на этот раз она, черт возьми, уничтожит меня.

Не то чтобы я переставал чувствовать ее все эти пятнадцать лет.

Дверь скрипит, и в дверном проеме ванной показываются рыжие пряди.

Туман только в футболке. В моей, блять, футболке.

Первобытное чувство собственности скручивает внутренности при виде того, как она носит мою одежду, и от осознания, что она пахнет мной.

Хотя футболка ей велика, она едва достигает середины ее кремово-белых бедер. Волосы растрепаны, но она не стала их собирать, позволив им волнами спадать до середины спины.

Прижимаясь к дверному косяку, она переминается с ноги на ногу, потирая босой ступней икру.

Темные ореховые глаза поглядывают на меня из-под густых ресниц, будто стесняясь или… чего именно? Она сводит меня с ума с тех пор, как появилась вчера ночью. Она совсем не похожа на ту Туман, которая прошла через ад и обратно, только чтобы избегать меня и оттолкнуть.

— Можно к тебе? — тихо спрашивает она. Имея в виду душ, я полагаю, раз уж я стою перед ним полуголый.

— Ястреб! — вскрикивает она, когда ее взгляд падает на мои окровавленные костяшки пальцев.

Туман подбегает ко мне, и на ее лице написано такое глубокое беспокойство,