Чужая жена драконьего генерала - Александр Витальиев

столу, постоял над моим местом, потом пересел напротив, через всю длину стола. Вилей сел рядом с ним, и я услышала, как у поверенного под столом звякнул ключ — не замковый, а маленький, от ларца.

— Я хотел поговорить о северной стене, — сказал Велет, кладя ладонь на стол. Ладонь была холеная, с обрезанными ногтями, и я подумала: эти руки не держали меч три года, они держали перо для доверенностей.

— Стена не продается, — ответила я. — Она казенная.

— Она моя, — сказал он и улыбнулся так, как улыбаются людям, которых считают дураками. — Как и все в этом замке.

Амулет на моем поясе дернулся теплом, едва заметно, как кошка, которая потянулась во сне. Я не нажала на камень. Мне не нужно было видеть чужую спальню, чтобы знать, что сейчас последует ложь.

— Велет, — сказала я, и голос у меня был такой же ровный, как его, — ты три года считался мертвым. Стена стояла, потому что я платила за нее из своего сундука. Теперь ты пришел и говоришь, что она твоя. По какому праву?

— По праву мужа, — ответил он.

— По праву брака, — поправила я. — Брак дает половину, не все. Вторая половина — моя, и она заложена в палате под луг, который ты продал, не спросив меня.

Тишина стала тяжелой. Ирма перестала жевать. Тарас опустил ложку. Радан не шевельнулся.

— Откуда ты знаешь про луг? — спросил Велет, и улыбка наконец сползла с его лица.

— У меня есть копия реестра, — сказала я. — С печатью ставки. Радан Крей подтвердит, потому что он видел эту печать.

Я повернулась к Радану. Он не кивнул, просто перестал смотреть на мужа и посмотрел на меня, и этого было достаточно. Для всего зала было достаточно.

— Это подлог, — сказал Велет, и голос у него стал тонким. — Подделка.

— Это реестр палаты, — ответила я. — Подделать реестр нельзя. Можно подделать доверенность, которую ты дал Вилею сегодня утром. На ней печать ставки, а не палаты.

Вилей замер. Велет медленно повернул голову к поверенному, и я увидела, как у мужа побелели костяшки пальцев.

— Подашь в суд — я подам тоже, — сказала я. — И у меня есть свидетели.

Я посмотрела на Радана. Потом на Ирму. Потом на Тараса. Все трое были в зале, все трое слышали каждое слово, и все трое теперь знали, что копия реестра лежит у меня в хозяйственной книге, вшита в переплет между страниц овса и соли.

— Ешьте кашу, — сказала я мужу и его поверенному. — Она с солью. Соль из обоза генерала Крея, он ссудил нам два мешка в счет жалованья, потому что у нас своих не было.

Я подняла миску. Велет не двинулся. Его каша остывала, и на ней появлялась тонкая пленка, как на старой воде.

Я ела. Соль была крупная, сероватая, и на зубах хрустела. Это был вкус долга, который мне предстояло отрабатывать месяцами, но он был мой, и я его не отдам.

После обеда Велет встал, не доев, и вышел из зала. Вилей пошел за ним. Радан подождал, пока за ними закрылась дверь, потом встал, подошел ко мне и положил на стол, рядом с моей миской, маленький сверток из серой ткани.

— Это что? — спросила я.

— Свидетельство о болезни руки, — ответил он тихо. — Полковой лекарь записал, что я не могу держать оружие до палаты. Если кредитор пришлет своих людей, у тебя будет бумага, что в замке есть раненый генерал, и палата не имеет права вскрывать казну без его согласия.

Я посмотрела на его правую руку. Пальцы были полураскрыты, и синева спускалась к костяшкам.

— Ты это сделал нарочно? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Это сделала твоя честность.

Он отступил и пошел к двери. Я развернула сверток. Там лежала бумага с печатью полкового лекаря, и на полях чужой рукой было приписано: «Вследствие потери крови при оказании помощи гарнизону замка Лорен».

Внизу стояла дата. Сегодняшняя.

Я сложила бумагу и спрятала ее в хозяйственную книгу, к реестру. Теперь у меня было два листа, которые нельзя было украсть, и оба лежали в переплете, который муж считал мусором.

За окном послышался стук копыт. Кто-то въезжал во двор, и я выглянула: у ворот стоял Гонец Дарен, мокрый от пота, и держал в поводу чужую лошадь. На лошади сидел человек в дорожной пыли, и когда он поднял голову, я узнала его: это был нотариус палаты, которого я видела только однажды, когда получала копию реестра.

Значит, Дарен его все-таки догнал. Или нотариус сам приехал, потому что слух о подлоге уже дошел до города.

Я сняла фартук, одернула платье и пошла открывать ворота. У меня было две бумаги в книге и один свидетель в зале, и этого было достаточно, чтобы встретить палату на пороге собственного дома.

Двор был мокрым от пота лошадей. Нотариус уже спешился, и Дарен держал его стремя. Гонец выглядел так, будто его везли на арбе: плащ сбился на одну сторону, на щеке свежая ссадина, и пахло от него дорожной пылью и лошадиным потом. Он ехал через вырубку напрямик, не через город, а это значит, что он не хотел, чтобы его видели на торном тракте.

— Гонец, — сказала я, не дойдя трех шагов. — Кто приехал?

— Нотариус палаты печатей, — ответил Дарен, выпрямляясь. — Я встретил его на выезде из города, он уже ехал в замок. Сказал, что получил бумагу о подлоге печати от отца Бронислава через нарочного.

Я остановилась. Отец Бронислав ночью сделал то, о чем я просила Ирму: записал в брачном реестре, что Лара Вельская привезла доверенность с чужой печатью. Я не думала, что он успеет отправить запись так быстро. Значит, он отправил ее не через нарочного, а через ночного гонца, и нотариус выехал засветло, чтобы к обеду быть у нас.

— Радан, — позвала я, не оборачиваясь. — Мне нужен свидетель ворот. Для протокола осмотра.

Он сошел с крыльца, и я заметила, что правую руку он держит у бедра, просто прижатой к телу. Левая рука лежала на перилах, и пальцы были ровные, теплые, живые. Я подумала: вот так выглядит человек, который платит телом за чужую правду, и эта мысль засела