Попутчик - Скай Уоррен

с ними случилось. Секс оставался смутным понятием для той, кого целовали разве что после уроков. Пока она не сошлась с Алленом, и он не стал нашептывать, что мои губы созданы не только для его губ, но и для чего-то пониже, снова и снова «обучая» меня, как это делать.

Сначала я терпела, слишком боясь расстроить маму своим признанием. Но потом он стал грубее, настойчивее, пугающе навязчивым, а ещё — обжигающе горячим, чего я до конца не понимала. Однажды вечером, в его отсутствие, я попыталась рассказать матери, что происходит.

Я надеялась, она поможет. Ведь она же сама твердила, что подобное может случиться в любой момент. Но она не поверила. Сказала, что я всё выдумываю, что жажду внимания, как те девушки из новостей. Что я ревную её к Аллену, и потому так лгу.

Я плакала в подушку и позволила Аллену сделать своё дело той ночью. Но затем вспыхнул свет — резкий, болезненный — и мама всё увидела. Потом она извинялась за то, что не поверила.

Она была добра и понимающей. Слишком понимающей. И это стало последней каплей. Она уволилась с работы, заявив, что должна сидеть дома и присматривать за мной, что мир слишком опасен для нас обеих. Особенно для меня.

Она сказала, что я *притягиваю* их, мужчин самого худшего сорта. И, возможно, отчасти она была права. Во мне было *что-то*, огромное и пугающее, скрывающееся в глубине. Время от времени оно всплывало, и сердце сжималось.

Например, когда мужчина обращался ко мне с определённой властью в голосе, отдавал приказ — или бросал такой взгляд, как тот мужчина в закусочной.

Мне это не нравилось. Или нравилось слишком сильно? Но я не могла смириться с мыслью, что становлюсь похожей на свою мать. Не хотела закончить так же — сломленной, одинокой, настолько отчаявшейся в поисках мужчины, что согласилась бы на кого-то вроде Аллена. Вот почему мне пришлось уйти из дома, вот почему я настояла на учёбе в колледже.

Это был мой билет в жизнь, свободную от подчинения и страха.

Так почему же мне было так страшно? Но у девушки с широко раскрытыми глазами в зеркале не было ответа.

Не снимая с плеч полотенца, я вышла из ванной на грубый ковёр мотеля. И сразу поняла — что-то не так. В воздухе повисло… напряжение.

— Приятно познакомиться, Иви, — произнёс низкий голос.

Всё моё тело окаменело. Он сидел в кресле, которое было пустым, когда я уходила в ванную. Это был он. Мужчина из закусочной. Хотя я раньше не слышала его голоса и теперь не могла разглядеть лицо, я была уверена. В нём чувствовалось то же беспечное высокомерие, тот же командный оттенок — уверенность, что его слово — закон. К тому же, сколько психов может быть на одной отдалённой стоянке для грузовиков?

Его силуэт был вытянутым и слегка откинувшимся, будто он непринуждённо беседовал, а не вломился в чужой номер. Мой взгляд метнулся к двери. Засов был задвинут, хотя я *точно* помнила, что заперла его.

Всегда запирай дверь, — твердила мама. Горькая усмешка застряла в горле. Вот тебе и ответ.

Меня затошнило.

— Как ты попал сюда?

Это был не главный вопрос, и мы оба это знали. Главным было: Что он собирается со мной сделать? Но позволить себе думать об этом сейчас я не могла.

Он пожал широкими плечами.

— Я останавливаюсь здесь уже много лет. Владелец — мой старый приятель. Я объяснил, что у меня есть незаконченное дело в этом номере, и он дал мне ключ.

— Вот и всё? — вырвалось у меня. Вся моя безопасность, моя жизнь поставлена на кон одним пожатием плеча.

Как мне выбраться? Я не смогу. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала, что мать умрёт в том доме. Но я должна была попытаться. Я понимала, что он имел в виду под «незаконченным делом». Он был обижен моим отказом. Притворяться, будто я не в курсе, не имело смысла.

— Прости, что не приняла твоё приглашение, — сказала я, ненавидя умоляющие нотки в собственном голосе, ту дрожь, что выдавала меня с головой. — Я должна была. Это было грубо с моей стороны.

— Очень мило, — ответил он. — И так быстро сориентировалась. Я впечатлён.

Я попыталась выдать это за надежду.

— Пожалуйста. Я бы не… Я больше не буду так делать. Может, завтра мы могли бы… сходить куда-нибудь. Как на свидание.

— Завтра ты уедешь отсюда. И я тоже. Но можешь перестать мямлить про счёт. Я всё равно остался бы в этой комнате. Решил это, едва тебя увидел.

Вся надежда на то, что мне удастся выкрутиться, растаяла. Он сидел между мной и дверью, но даже если бы я протиснулась мимо, на то, чтобы открыть её, ушли бы драгоценные секунды. А снаружи никого не было. Мой номер находился в задней части здания. Все окна вокруг — тёмные. Моя машина одиноко стояла на пустой стоянке.

Никто не увидел бы, как я бегу. Никто не услышал бы мой крик.

Он ждал с самодовольным терпением, будто давал мне время прийти к заранее известному выводу.

— Ты готова сотрудничать со мной? — спросил он.

Чёрта с два. Я сжала губы.

Он улыбнулся, и в темноте блеснули белые зубы. Он был похож на Чеширского кота — эта бестелесная ухмылка, это неприкрытое злорадство.

Вот только он пока ничего мне не сделал.

Он просто сидел в моей комнате. Тревожно, но не опасно. Он не нарушил закон, если не считать вторжения в частную жизнь. Мне нужно было лишь выйти за дверь и уйти. Направиться прямиком на ресепшен и потребовать деньги назад.

Из меня чуть не вырвался истеричный смешок. Это был бред испуганного сознания, пытающегося придать смысл бессмысленному, отчаянно цепляющегося за иллюзию безопасности в самой гуще опасности.

Он не угрожал явно, но угроза витала в воздухе. В самом его присутствии, в этих небрежно-высокомерных словах. Если бы я попыталась уйти, он бы меня остановил. Сегодня ночью он причинит мне боль. Изнасилует. Вопрос лишь в том, насколько сильно. Если я соглашусь, будет ли он нежнее? Но было ещё слишком рано. Я не могла заставить себя подчиниться, даже если бы это облегчило участь.

Я потянулась к телефону на тумбочке.

Он наклонился вперёд.

— Что ты делаешь?

— Просто… позвоню на ресепшен, — выпалила я с вызовом. — Если он дал тебе ключ, то для него это не станет сюрпризом.

Конечно, это был риск. Если менеджер в сговоре,