Прощение - Джулия Сайкс

— Абсурдно! — папа гремит. — Ты не имеешь права просить о таких вещах.

— Я не прошу, — слова словно ледяные кинжалы. — Позволь мне внести ясность: это угроза. Я дам прессе полное интервью с моим откровенным признанием о том, как я убил Стивена Лэнсинга голыми руками, или ты передашь титул своему законному наследнику.

— Ты… Ты думаешь... - мама запинается. — Если ты ожидаешь, что мы снова сделаем тебя наследником после этого...

— Только не я. Я буду в Америке с Эбигейл. Джеймс теперь граф Рипли. Он более чем заслужил это право, — я смотрю на своего младшего брата. — Титул получит тот, кто лучше.

Он моргает, и его челюсть отвисает от шока.

Наверное, это самое приятное, что я когда-либо ему говорил.

Возможно, это единственные добрые слова, которые я когда-либо говорил о нем.

Эбигейл была права. Он не виноват, что мои родители заменили Кэти Джеймсом. Он не мог контролировать их действия. Я должен был понять это много лет назад, но я был слишком поглощен собственным отвращением к своей фамилии, чтобы понять, что он невиновен во всем этом.

— Ты не можешь этого сделать, — возмущается папа. — Ты хочешь сесть в тюрьму? Надеюсь, они вернут тебе смертную казнь. Меня это не волнует.

На моем лице медленно расплывается жестокая улыбка. — Единственное, что умрет, — это твоя репутация. Я с радостью сгнию в камере, если это будет означать твою гибель.

— Ты блефуешь, — визгливо говорит мама. — Вечно эти дурацкие игры, Дэниел. Мы на это не купимся.

Я пристально смотрю на нее и позволяю ей увидеть глубину мстительной ненависти в моих глазах. — Для меня будет величайшим удовольствием увидеть, как ты будешь унижена. Я буду наслаждаться твоим падением. Если я сяду на всю жизнь, гарантировать твою кончину будет моей единственной целью. Или... - выдерживаю несколько секунд напряженного молчания, наблюдая, как корчатся мои родители. — Ты можешь быть довольна моим тихим возвращением в Америку. Ты можешь исчезнуть из высшего общества, и Джеймс будет тобой гордиться. Только мы узнаем о твоем позоре.

— Ты — мой самый большой позор, — кипит папа.

— Твоим величайшим позором должен быть тот факт, что ты убил собственную дочь. Но если мне придется принять эту мантию, я это сделаю. С удовольствием.

Целую минуту никто ничего не говорит. Первые несколько секунд я наслаждаюсь страданиями моих родителей. Но, как всегда, мое внимание притягивается к Эбигейл как магнитом. Холодное удовлетворение, которое пульсировало в моих венах, разогревается до нежного тепла, когда я таю под ее восхищенным взглядом. Она смотрит на меня так, словно... гордится мной. Эти идеальные губы изогнуты в легкой улыбке, а ее прекрасные глаза светятся бледно-голубым огнем.

Я должен был догадаться, что она никогда не попросит меня пойти на компромисс. Она не стала бы умолять меня поддаться контролю моей семьи и отдать себя в их жестокие руки.

Моя умная Эбигейл придумала этот план, чтобы наказать моих родителей за всю ту боль, которую они мне причинили. После десятилетий уклонения от правосудия они, наконец, понесут наказание за то, что сделали с Кэти. Что они сделали со мной. И Джеймсом.

По крайней мере, теперь он тоже будет свободен от них. Он может жить своей собственной жизнью как лорд Грэм и ни перед кем не будет отчитываться.

Он мне почти незнакомец, но, возможно, это пошло мне во вред. Я всегда отвергал свою семью, но, возможно, мне больше не придется быть совсем одному.

У меня есть брат.

И у меня есть Эбигейл.

— Откажитесь от титула, или ваш сын-убийца будет первым, что британская общественность увидит в утренних новостях, — я кручу нож, добиваясь от отца согласия.

Сейчас он почти фиолетовый, но лицо моей матери стало белым как мел. Даже ее губы бледны; они сжаты так крепко, что я задаюсь вопросом, сможет ли она когда-нибудь разжать челюсти, чтобы снова произнести жестокое слово.

— Черт бы тебя побрал, — шипит папа. — Отлично. Титул достанется Джеймсу. Мы поедем в Испанию. Возвращайся в свое американское изгнание. Я никогда больше не хочу видеть твоего лица.

— Это чувство взаимно, — заверяю я его. — Я предвижу наше новое отчуждение.

Он обнимает мою маму поддерживающей рукой, прежде чем у нее подгибаются колени, и практически вытаскивает ее из тесноты.

Эбигейл смотрит на меня с такой улыбкой, словно мы участвовали в захватывающей игре и только что выиграли. Ее головокружительная энергия заразительна, и я улыбаюсь ей в ответ, как дурак.

Джеймс вздыхает, но я не утруждаю себя взглядом в его сторону. Я не могу оторвать от нее взгляда: моя идеальная девочка, мое чудо.

Когда она узнала, что я убил Стивена ради нее, я думал, она никогда не сможет с этим жить. Какая-то часть меня предпочла тюрьму перспективе увидеть ее отвращение к моим смертоносным способностям. Тюремный срок было бы легче перенести, чем ее отказ.

Но она не отворачивается от меня в ужасе. Она выбирает меня. Она придумала способ заставить моих родителей заплатить за свои грехи и одновременно освободить меня.

— Давай, — настаивает она. — Давай выбираться отсюда.

Я киваю. — Я готов отказаться от своих показаний.

Куда бы она ни пошла, я последую за ней. Я никому больше не позволю разлучать меня с ней.

4

ЭБИГЕЙЛ

Дэйн великолепен в лучах утреннего солнца, даже если его полуночные волосы слегка растрепались после бессонной ночи в полицейском участке. Как только его освободили, я настояла, чтобы мы пошли прогуляться, а не вернулись в наш арендованный пентхаус, чтобы вздремнуть. После нескольких часов, проведенных за решеткой, ему нужны свежий воздух и свобода.

Его нестриженая борода чуть темнее, чем обычно, но это только подчеркивает его суровое совершенство. Несмотря на усталость от тяжелого испытания, его зеленые глаза, как всегда, проницательны. Он пристально изучает меня, как будто запоминает каждую мою черточку.

— Я думала, они могут тебя не выпустить, — признаюсь я, и моя грудь сжимается от остаточного беспокойства. — Джеймс обещал, что он со всем справится, но я не была уверена, пока мы не вышли из участка. Все еще не совсем по-настоящему ощущается, что мы гуляем по Йорку.

Обстановка потрясающая: пышные сады окружают руины многовекового аббатства, а в общественном месте в этот ранний час тихо. Такое чувство, что весь парк в нашем полном распоряжении. Я благодарна за время, проведенное с Дэйном наедине.

Его рука крепче сжимает мою. — Я не позволю ничему разлучить нас снова, — обещает он. — Полиция не доставляла тебе хлопот, пока меня допрашивали?

— Нет, — успокаиваю я его. —