Все началось с измены - Анна Филин

Воспитатели учат не предлагать детям готовых решений, а давать им возможность выбирать самим. Поэтому при каждом удобном и неудобном случае я пытаюсь развивать Дашу и Сашу.

— Пусть будет, — облизывается дочь, — в шоколаде.

— Как фондю или в крошке? — не унимаюсь я.

— Целиком. Облей ее шоколадом.

— Фондю. Договорились. Будет вам с Сашей шоколадная колбаса в шоколаде.

К моменту, как мы добираемся до садика, настроение дочери заметно улучшается. И я расстаюсь с ней с легким сердцем. Сама же оказываюсь наедине со своими невеселыми мыслями.

Надо еще маме как-то сообщить об уходе мужа. Она живет в другом районе, на машине до нее ехать минут сорок. Вот жила бы поближе — можно просить помочь ее с детьми. Хотя… себе дороже. Мама у меня своеобразная. Сколько себя помню, она всегда меня упрекает во всем: вот ты задержалась на прогулке, а я переживала. Или: вот ты раскатала подошву на зимних сапогах, сейчас будешь падать, не приведи господи, сломаешь что. Наверное, всех детей воспитывали подобным образом, но у меня на нее обида. Глубинная какая-то. Оттого лишний раз не прошу о помощи. Да вообще не прошу. И от нее стараюсь принимать поменьше помощи, чтобы не быть обязанной и не получать в довесок очередной упрек.

Ладно, ей можно сказать позднее, когда у самой в голове мысли придут в порядок. Думаю, неделя у меня есть. Пока буду отсылать ей сообщения, что у нас все по-прежнему: Даша ходит в сад, Саша приносит такие-то оценки из школы. Работа работается, дома порядок. И побольше фотографий детей.

Эти выходные мы дома, а на следующие можно к ней в гости наведаться. Там и расскажу все как есть. Поохает да перестанет. Наверное. Конечно, опять станет меня упрекать, что недосмотрела за мужем. Плохая жена, дома вечный беспорядок, вот он и ушел. Фу, от одних мыслей тошно стало.

Глава 7

В общественном транспорте я не ездила… лет десять, наверное. Автобус радует теплом, множеством валидаторов, проезд удобно оплатить картой. На этом радость заканчивается. Я отвыкла от того, что меня толкают, теснят. И вообще, все нарушают мое личное пространство. Что может быть хуже? Запахи! Дешевый парфюм. Зачем люди им поливаются? А другие, напротив, не стесняются своих естественных запахов и, похоже, уже неделю не были в душе. У кого-то зубы гнилые, и он дышит ртом. Другой явно вчера переборщил с алкоголем. И весь этот сумасшедший букет смешивается и бьет в нос. Я отвыкла! Бэ. Фу. На обратную дорогу надо не забыть и взять с работы маску. Не спасет, конечно, но пусть от меня шарахаются, как от болеющей.

Еще мне жарко и душно. В автомобиле хорошо — приоткрыла окно на сантиметр, и вот тебе свежий воздух и тепло. Чего не скажешь об автобусе. От остановки до остановки мы успеваем поглотить весь кислород, и лично я жду открытия дверей как манны небесной.

Одета-то я по-зимнему. Теплый длинный пуховик с капюшоном. А чтобы не смотреться тумбочкой на ножках — перетянулась поясом туго. И вот сейчас мне жарко. Влажное платье прилипает к спине. Как я буду выглядеть на работе?

Фигура у меня та еще. Брюки категорически отвергаю, чтобы не сверкать хорошими зубами. Без них таких форм не добьешься. Юбки… я не умею подбирать к ним блузки. Поэтому давно уже выбрала для себя единственный приемлемый вариант — платья. Не задумываюсь, что с чем совмещать. Можно накинуть шейный платок или прицепить брошь, тогда наряд заиграет новыми красками, и вроде как обновка. Опять же пояс: убрать или добавить — и вновь вид меняется.

Выхожу на нужной остановке во влажном платье и с раскрасневшимся лицом. На лбу ощущаю капельки пота. Благо остановка практически напротив проходной. Наша фирма, вернее три и еще несколько ИП, арендует второй этаж крыла административного корпуса химического завода. На подходе к проходной начинаю расстегивать пуховик, хочу продышаться.

Поднимаюсь к себе на этаж. Смотрю на часы. Восемь тридцать пять. Опоздала на пять минут, но Светлана Юрьевна, главный бухгалтер и мой непосредственный начальник, не упустит такого случая. Непременно заострит внимание на нарушении дисциплины.

Врываюсь в кабинет, вешаю одежду в шкаф и, стараясь не дышать и не топать, пробираюсь к своему месту у окна. У нас общий кабинет на троих. Из него выход в крошечный кабинет Кати, она кассир, а уже из ее кабинета вход к Светлане Юрьевне.

— Любка, у нас ЧП! — не успеваю присесть, как Надюша обрушивает на мою голову новость. — Ночью на производстве горело. Погибла одна женщина. Директора в панике. Ждем полицию, пожарных, МЧС…

Надюша округляет в ужасе глаза. Она бухгалтер по заработной плате, но я никак не пойму, зачем такой, как она, работать, да еще у нас. Отец дружит с нашими собственниками. Причем крепко так дружит — каждую субботу в бане. Муж неплохо зарабатывает. Надюшу привозит на работу супруг, а забирает отец. Ей двадцать пять, детей нет. Одета ярко и дорого, на работу надевает бриллианты, ну а куда их носить? Выгуливать-то надо. При этом следует отдать ей должное — Надюша лишена заносчивости и зазнайства. Да, из богатой семьи, но также с нами грызет печенье и гоняет чай из пакетиков. Немного наивная, временами, но этим и хороша. Этакая девочка-девочка.

— Тюрьма кому-то будет, — я подливаю масло в огонь.

Сужу из опыта. Если на производстве случилось происшествие со смертельным исходом, это срок. А кто будет сидеть — вот здесь поле для маневров.

У нашего бизнеса два собственника — Иван Петрович и Филипп Данилович. Оба из лихих девяностых. Про Ивана Петровича девочки как-то шептались, что он торговал запрещенными препаратами в молодости. Попал в какой-то замес, еле живым выбрался и завязал с противозаконным бизнесом.

Филипп Данилович успел посидеть в местах не столь отдаленных. Правда, за что — не знаю. Возрастом оба шестьдесят плюс. Полгода назад отошли от дел и директором поставили сына Ивана Петровича — Макса. Таким образом он в один день из дворовой шпаны превратился в уважаемого человека. Помощников и заместители Макс набрал из своих товарищей. Нет, они не играют складными ножичками при разговоре, не надевают спортивные костюмы. Но за такой короткий срок не успели привыкнуть к своему новому статусу. И вырывается у них то словечко из жаргона, а то мат. Но ругаются они в основном от «удивления».