Королева северных земель - Виктория Богачева

Прыжок был безумный: меж двух кораблей бушевала вода, которая могла ухватить его и утащить в чёрную пасть моря.

Но Рагнар успел. Его сапоги коснулись борта собственного драккара, и в тот же миг он сорвался вниз, но руки десятка воинов подхватили его и вырвали из цепких лап воды. С глухим стоном конунга перетянули на палубу.

Рагнар поднялся на ноги, вытирая с лица соль и кровь. В глазах его сверкал тот самый огонь, что сводил врагов с ума: пламя безрассудства.

— Безумец… — прохрипел Хакон. — Ты безумец, конунг.

Рагнар ухмыльнулся, с силой хлопнув его по плечу.

— На вёсла! — приказал он. — Чего застыли? Разворачиваемся! Второй драккар мы возьмём в плен и заберём их добычу!

Запах крови и смолы висел над палубой, смешиваясь с солью моря. Скрипели доски, под сапогами хлюпала вода, перемешанная с багровыми разводами. Драккар данов, ещё недавно гордый и грозный, теперь покорно качался на волнах, будто сломленный зверь.

Рагнар шагал по палубе захваченного корабля, как хозяин. Его люди уже собирали трофеи: срывали с убитых кольчуги, вытаскивали из сундуков мешки с серебром, бочонки вина. Со всех сторон доносился довольный смех. У кормы сложили часть добычи: меха, редкие ткани, диковинные украшения.

— Да они шли с полными трюмами, — присвистнул Хакон, разглядывая гору, которая всё увеличивалась. — Эх, жаль, второй потопили. Любопытно, что там было.

— Богатый улов, — хмуро согласился Рагнар, поднимая с палубы серебряный кубок, небрежно рассматривая и бросая обратно. — С такими трофеями домой спешат, а не в бой лезут.

— Мудришь, конунг, — отозвался кто-то. — Немирье у нас с данами. Не могли они нас упустить, коли увидели.

— Они шли на нас, — Рагнар несогласно мотнул головой. — Намеренно шли, напасть хотели. Зачем? Когда у них и так трюм набит серебром.

Он обернулся к пленному предводителю данов. Тот сидел у мачты, раненный в плечо, но держался гордо, не отводил взгляда и только скалился, наблюдая за конунгом, который разгуливал по его палубе как по своей.

— Как тебя звать? — спросил Рагнар.

— Асгер, — процедил тот.

Конунг уселся на скамью напротив него. Пленник, грубо связанный верёвкой, бросил на него полный ненависти взгляд. Его рыжеватые волосы свалялись от пота и крови.

— За кем ты носишь копьё, Асгер?

Тот рассмеялся лающий грубым смехом и оскалил в усмешке разбитые губы.

— За тем, кто тебя уничтожит. За Сигурдом Жестоким, конунгом всех данов! А скоро он станет и конунгом твоей земли, Морской Волк, но ты уже будешь кормить рыб на дне! — с наслаждением выплюнул Асгер и, запрокинув голову, продолжил хохотать.

Рагнар остановил дёрнувшегося к пленнику Хакона. За спиной шумели его люди: слова дерзкого дана не понравились никому.

— Дозволь, я вырву его ядовитый язык, — с налившимися кровью глазами попросил Хакон.

— Как же он тогда выболтает все планы своего хозяина? — Рагнар покачал головой. — Нет. Я забергу его в Вестфольд, я заберу его домой.

— А с остальными что делать? — угрюмо спросил Хакон, мрачным взором окинув других пленных данов, что были привязаны к скамьям.

— Отбери четырёх покрепче, остальных отдай Ньёрду. Бог всех морей был к нам благосклонен, он получит богатую жертву.

В последний раз посмотрев на Асгера, Рагнар ушёл на нос чужого драккара. Ему нужно было подумать.

С данами они никогда не жили в мире, но прежде не случалось, чтоб они нападали без причины. Асгер возвращался на свои земли с богатой добычей после успешных налётов, но велел повернуть, едва завидев паруса Рагнара. Это было глупо. Его драккары были перегружены, потому и показали себя такими неторопливыми в бою. Будь они налегке, одни боги ведают, как закончилось бы морское сражение.

Положив руку на канат, Рагнар подтянулся и стал двумя ногами на борт, вглядываясь вдаль.

Сперва их поджидали на берегу фьорда, заманив в ловушку. Теперь даны набросились на него, как бешеное зверьё...

— Ты выглядишь так, словно проиграл эту битву, конунг.

К нему со спины подошёл Хакон.

— Я жалею, что не послушал тебя, — с досадой признался Рагнар, что было для него редкостью. — Сперва нужно было добраться до Фроди, а потом возвращаться.

— Но теперь уже поздно поворачивать, — помолчав, произнёс Хакон.

Он и впрямь предлагал разобраться с Фроди и узнать, как так вышло, что на его землях Рагнара поджидала ловушка. Да ещё с его бешеной сестрой во главе.

Но конунга сильнее волновал предатель, оставшийся дома. Тот, кто рассказал об их планах и подготовил ту ловушку, потому Рагнар велел садиться на вёсла и грести в Вестфольд.

— Вскоре всё прояснится само, — Хакон покосился на друга. — Когда мы доберёмся до дома. Или Фроди пришлёт людей, чтобы загладить нанесённую обиду и откупиться. И тогда выходит, что он не знал, что задумала его сестра. Или... — он выразительно замолчал.

— Или я вернусь и всё же снесу предателю голову, — хмыкнул Рагнар.

Вопреки опасениям конунга, оставшиеся дни плавания прошли мирно. Море было спокойно, дул попутный ветер, изредка показывалось солнце, и им не повстречался никто, кроме знакомых торговцев, которые платили дань. Рагнар велел людям отдыхать и не особо напирать на вёсла, и возвращение домой было больше похоже на лёгкую морскую прогулку недалеко от берега.

Когда он был мальчишкой, отец брал его в такие, чтобы потихоньку учить морскому ремеслу.

Похоже, морской бог Ньёрд остался доволен их жертвой.

Настоящее удивление поджидало Рагнара на берегу.

Хакон оказался прав. Всё прояснилось само, ведь в Вестфольде его встретила не только родня, но и не званые гости.

Конунг Фроди с рыжей сестрой Сигрид, которую он хотел подарить Рагнару.

Чтобы тот не держал обиды, ведь строптивая девка вздумала напасть на него сама, и её брат ни о чём не знал.

Глава 4

Весь путь до Вестфольда, дома конунга Рагнара, Сигрид провела привязанная к мачте. И с кляпом во рту.

Словно он мог помешать ей просить морского бога Ньёрда утопить драккары Фроди!

Но бог оставался глух к её мольбам.

Оказалось, что предводителя данов, которому она прилюдно отказала во время пира, звали Сигурдом Жестоким, и он был не просто предводителем данов, явившихся в их поселение.

Он был конунгом всех данов.

Откуда бы Сигрид знать? Она никогда прежде его не видела, только слышала, но слухи оказались лживы. Они описывали его совсем иначе, потому-то она и не узнала, а Фроди не называл его имени.

Теперь, чувствуя, как ноют затёкшие руки и вывернутые плечи, Сигрид думала, что брат сделал это нарочно.