Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

5

– Ромашкина Аглая Кирилловна здесь живет? – интересуется один из бугаев и нагло ухмыляется. Чувствует себя хозяином положения на правах сильнейшего, а я натурально дрожу.

В квартире три беззащитные женщины, и из-за моей нелепой беспечности, защитить нас в случае чего совершенно некому. И что меня дернуло открыть дверь, не посмотрев в глазок! От собственной глупости хочется взвыть. В ушах шумит от страха, но я все же отвечаю:

– А вы по какому вопросу? – правда мой голос больше походит на писк, но сдаться и отступить я себе позволить не могу. За спиной у меня дочка и бабушка, и все, что отделяет их от пришедших бандитов, это мое сорока восьмикилограммовое тело.

– По финансовому, – хмыкает второй.

– Продаете что-то? – снова пищу и мысленно обмираю от собственного вопроса. Ну какие из этих двоих торговцы? Разве что жизнями…

– Предлагаем очистить совесть и отдать долги, – вкрадчиво говорит мордоворот, что стоит слева. Оба настолько похожи, что мне трудно найти какие-то другие отличия. Он высовывает из внутреннего кармана кожанки какую-то помятую бумагу, в течение пары секунд тычет ей мне в нос. – Так, где Ромашкина, у нас к ней разговор?

– Я за нее! – словив краткосрочный порыв смелости, расправляю плечи. Ни за что не пропущу этих бандитов в квартиру! Нечего бабушку и Викусю пугать этими страшными рожами. – Я т-тоже… Ромашкина.

– Да нам по барабану, хоть Полина Гагарина, – выплевывает «правый», а «левый» радостно ржет, явно оценив шутку дружка. – Главное, бабки верни. Это сейчас мы добрые и ведем дружескую беседу, а начнешь нас за нос водить или бегать, будем разговаривать по-плохому.

– Мы все вернем, обещаю! – начинаю тараторить, глядя в крошечные поросячьи глазки «правого», в которых нет ни проблеска сочувствия или человечности. Но я все же пытаюсь разбудить в нем сострадание. – Я уже устроилась на работу, так что с ближайшей зарплаты мы внесем первый платеж. Больше не будет просрочек, поверьте! Мы закроем кредит!

– Слышь, курица, – наклоняется ко мне «левый», зажимает прядь волос между пальцев и тянет на себя. – Нам насрать, когда там у тебя зарплата. Бабло гони! Вот прям щас.

– Но у нас нету, – шепчу, потому что голос не слушается. Пропал от того, что мордоворот слишком близко. Я вижу все изъяны на его блестящей жирной коже. Запах чужого мужчины, смешанный с тяжелым ароматом дешевого парфюма, забивается в ноздри. – Мы втроем живем: старенькая бабушка, моя маленькая дочь и я. Больше нет у нас никого. С пенсии мы оплатили проценты, а на детские купили продуктов, – я пускаюсь в ненужные объяснения, чтобы делать хоть что-то. Может, эти двое войдут в наше положение и согласятся подождать до моей зарплаты? Случаются же в жизни чудеса… – Вот все деньги и кончились. Но я сегодня первый день уже отработала! Так что зарплата точно скоро будет, и я всю ее вашей фирме переведу! А знаете, что? Я же в кофейне работаю, тут недалеко, приходите, я вас бесплатно угощу. У нас еще и выпечка всякая есть, – несу откровенную чушь, но я сейчас все, что угодно пообещать готова, лишь бы эти двое убрались и оставили нас в покое хотя бы на время.

Мордовороты сверлят недовольными взглядами. Без добычи они уходить явно не собираются.

– Телефон давай, – крякает тот, что справа.

– Х-хорошо, – киваю поспешно и сбивчиво начинаю диктовать: – В-восемь, девятьсот двадцать один…

– Трубку свою дала сюда, долбанутая! – рявкает «левый». – Без телефона пока походишь.

Меня накрывает волной облегчения. Они не собираются мне звонить или слать сообщения с угрозами! Послушно лезу трясущейся рукой в карман домашних штанов и протягиваю бандитам гаджет. Старый, с треснувшим, помутневшим экраном, но все еще работающий.

– Это что еще за дерьмо? – крутит один из бугаев в огроменных лапищах мой телефон. – Издеваться вздумала? – рычит, а ноздри рыхлого носа гневно раздуваются.

– Нет же! – чуть не плачу. – Вы сами попросили, я и дала. Нет у меня другого телефона.

– Сережки, – подсказывает «правый» мордоворот, кивая на меня, и я машинально дотрагиваюсь до украшения.

Простые, советские серьги из золота, ничем не примечательные. Они могли бы быть одними из многих, но именно для меня значили очень много. Прощальный подарок от мамы, который я надела незадолго до ее смерти и с тех пор не снимала ни разу.

– Они совсем дешевые, – пытаюсь отстоять личную реликвию, но у меня не получается. Плевали эти двое на чужое горе. Для них есть лишь одна ценность – деньги.

– Насрать, – отрезает «левый». – Снимай, пока мы сами за тебя это не сделали.

Дрожащими пальцами расстегиваю плохо поддающиеся замочки, вытаскиваю серьги и кладу в протянутую лапищу коллектора. В его огромной ладони мои украшения смотрятся смехотворно и жалко.

– Ищи бабки, – напутствуют меня важно. – Вернемся через несколько дней, – и уходят.

Реву, стараясь делать это как можно тише. Запираю дверь на все замки и без сил сползаю по ней спиной. Где за столь короткий срок найти нужную сумму?

– Кто приходил? – зовет бабушка из кухни. И я думаю, как хорошо, что она не могла бросить Викусю и выглянуть в коридор!

– Каких-то Анохиных искали, – кричу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я сказала, что в нашем подъезде такие не живут.

Сбегаю в туалет, чтобы не показываться бабушке в разобранном состоянии. Один взгляд на меня, и она сразу обо всем догадается. После ужина долго укладываю дочку спать. Булочка словно считывает мое состояние и капризничает без перерыва. Обычно она засыпает у меня на груди, а тут опустошила обе, но так и не уснула.

Хожу по темной комнате с малышкой на руках и напеваю ей старый мотив, покачивая. Вика периодически крутится, ерзает, и спина начинает отниматься уже через пять минут подобной физкультуры.

Засыпаю поздно, а просыпаюсь совершенно разбитая, не отдохнувшая и иду собираться на работу. Дочка сладко сопит, напоминая ангелочка. Мое чудо. В груди становится тепло от одного взгляда на нее. Не удерживаюсь, осторожно целую пухлые щечки и нежные волосики. Дышу самым любимым на свете запахом. И на цыпочках выхожу из комнаты.

Бабушка уже на кухне, готовит мне завтрак.