Твои решения - Лина Мур

в кайф выглядеть дурой в моих глазах, Раэлия? Ты разыгрываешь передо мной спектакль, думая, как я поступлю и что сделаю? Поаплодирую тебе? Поддержу тебя? Как я должен отреагировать вот на это дерьмо, которое постоянно льётся из твоего рта? Что я должен делать, когда постоянно слышу себе в спину высказывания о том, какая у меня дочь — шлюха, как и её мать? Что я должен делать со всем этим?

— Ну, типа радоваться, что я такая же, как и ты, — улыбаюсь я.

Обожаю его злить.

— Блять, — отец подскакивает на ноги и, злясь, сбивает со стола вазу.

Она с грохотом разбивается, цветы разлетаются, а вода брызгает даже на меня. Я даже не вздрогнула.

— Мигель ошибся. Я так хотел верить в то, что он был прав, — отец бросает на меня беглый взгляд и прячет руки в карманы брюк.

— Мигель всегда ошибается. Лучше его не слушать. Он пропагандирует то ещё дерьмо. Что-то вроде хиппи.

— Нет. Он из тех, кто пытается помочь всем, кроме себя. Он из тех, кто прощает всех, кроме себя. Он из тех, кто знает реальную жестокость, но идёт напролом, чтобы спасти людей. И Мигель ошибся лишь в том, что тебя стоит простить. Он уже простил, представляешь? Тебя. Мигель ждёт тебя. Он влюблён в тебя, и это его самая главная ошибка. Он влюбился в холодную и расчётливую женщину. Я был таким же, как ты. Твоя мать влюбилась в меня вот в такого, и ты права, я сделал её сукой. Из-за меня она стала такой. Я виноват во всём. Я. Если тебе будет легче винить во всём меня, Раэлия, вини, я вытерплю. Я всю жизнь терплю. Но прекрати делать вид, что Мигель для тебя ничего не значит. Это как минимум глупо, а как максимум жестоко по отношению к себе. Я бы хотел уметь любить так же, как он. Хотел бы, но я не умею, и мне жаль. Прости меня, Раэлия, прости за то, что я не могу любить тебя так же, как он. Я не научился. Я умею ненавидеть, наказывать, быть грубым, но никто не научил меня любить. А Мигель может научить тебя. Может, и я бы всё отдал, чтобы это случилось. Но я не могу. Я должен ему. Должен Алексу. Я должен их семье и не могу втянуть его в то дерьмо, в котором мы живём. Единственный человек, который мог бы тебя вылечить, это тот, к которому никому из нас нельзя приближаться. Какая ирония, не так ли? Но я не буду судить тебя, если ты решишь иначе. Мне придётся помочь, но это ты должна решить сама, потому что то, что я увидел, это путь в никуда. Посмотри, куда он привёл меня, Раэлия. Посмотри, меня окружают мои дети, которые ненавидят меня, а я пытаюсь их любить. Пытаюсь. Прости, но ты ещё в шоке. Ты должна признать правду, Раэлия, без этого ты не сможешь жить дальше. Прости за то, что не могу тебе помочь, а ты не хочешь. Прости за то, что я бессилен.

Кажется, что я даже не дышу, пока отец говорит всё треснувшим голосом. Я никогда не видела его таким слабым, каким он выглядит сейчас. Папа был всегда горой, стеной, чем-то твёрдым и опасным, чем я никогда не стану. Но сейчас, стоя передо мной, он словно превратился в живого и обычного человека на пару минут. И это меня дёргает внутри.

Отец разворачивается и выходит из палаты, вновь оставляя меня в полном одиночестве. С моих губ срывается судорожный вздох, и я роняю голову на сложенные руки, лежащие на столе.

— Боже, — шепчу, крепко жмурясь, чтобы глаза больше не горели так. Я знаю, что… чёрт, да что это такое. Хватит уже плакать. Я продержалась чуть больше двух недель без слёз. И теперь снова реву? Почему я такая размазня?

— Прости… Мигель, прости меня, — всхлипываю я.

Моё тело сотрясает от рыданий, но я больше никому не покажу их. Никто не узнает, как мне паршиво сейчас. Больше никто не увидит, насколько стал дорог мне Мигель, и как я волнуюсь за него. Пока он один, он в безопасности. Я не могу больше сойти с ума, иначе убью Мигеля. Я могу. Я… чёрт, я просто разрушена без него. Это парадокс какой-то. Разумом я понимаю, что должна держаться от него подальше, но в то же время мне нужно увидеть его, чтобы убедиться в том, что он жив и не злится на меня. Да, блять, это же Мигель! Он никогда не будет злиться на меня. Я его едва не убила, а он ждёт меня. Он просто тупой. Тупой дебил.

Умывшись, собираю осколки вазы и прячу один из них в укромное место. На всякий случай, если пойму, что снова собираюсь сойти с ума, я просто убью себя. Это будет лучший вариант. Пока я нахожусь здесь, за этими стенами, и меня запирают в спальне, я никому не смогу причинить боль.

— Мисс Лопес, вас ожидают, — говорит медсестра у меня за спиной. — Я провожу вас в кабинет.

Закатив глаза, хватаю свитер и натягиваю его, прежде чем выйти из палаты. Психушка — это психушка, здесь прикольные люди тусуются, жрут своё дерьмо и ссут на стены. За этим весело наблюдать, особенно мне нравятся шизофреники. Они крутые. Такие истории рассказывают, что просто улёт. Блок и отсек, в котором я нахожусь, строго изолирован и предназначен для особо сложных пациентов, коим являюсь и я, но в отличие от других я хожу, сама пользуюсь унитазом, и меня не привязывают к кровати. Этого я и хотела. За определённую сумму тебе предоставят хорошую комнату, даже вазу и цветы, а также будут хорошо и вкусно кормить, предлагать прогуляться в саду и посмотреть телевизор, почитать на планшете или подрочить. В общем, это курорт для меня. Но есть три дня в неделю, когда мне приходится выходить из комнаты не по собственному желанию и идти на терапию. Это было их условие, и да, я не против, потому что знаю, что никакая терапия мне не поможет. Лучше ремни и стяжки, а не пустая болтовня. Словно вот это всё может стереть из моей памяти, как Мигель захлёбывался кровью и умирал у меня на глазах. Словно всё это дерьмо сможет стереть из памяти его глаза, смотрящие на меня в тот момент, когда мой нож вошёл в его тело. Словно это всё уничтожит мои воспоминания о нём. Нет. Наоборот, едва я закрываю глаза, вижу его взгляд, улыбку и слышу его смех. Поэтому иногда я специально веду себя агрессивно, чтобы мне вкололи успокоительное, и я могла поспать без его глаз, в которых никогда не было отвращения или осуждения.

Мой врач, уродливая баба, которая выглядит лет на миллион, с белыми волосами, начёсанными и собранными высоко наверх, останавливает видео на том моменте, когда моё лицо резко меняется во время разговора с Роко. И это дерьмо я прохожу уже в который раз.

— Итак, мисс Лопес, что вы видите?

— Ты серьёзно, что ли? — фыркаю я. — Себя вижу. Это я, представляешь? Я это.

— Хорошо, — спокойно кивает она.

Блять, как она меня бесит. Эта женщина умеет пытать самым жёстким способом. — И что вы делаете?

— Слушай, — тру свой лоб ладонью и морщусь. — Давай проясним, а? Я ни хера не понимаю, на кой хрен ты мне даёшь смотреть это видео снова и снова. Знаю, что меня переклинило, и я убила людей, которые даже на меня не нападали. Я жила в другом мире, и мне казалось не то, что происходило на самом деле. Что ещё ты от меня хочешь?

Она смотрит на меня своими выцветшими глазами, а затем вздыхает.

— Мисс Лопес, что вы видите?

Блять. Это просто издевательство какое-то.

— А ты точно психиатр? Или ты просто один из пациентов, которому нравится ебать меня во все дыры? —