Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

лицо, должно быть, выразило всё, что я думаю об этом. — Фотографий в открытом доступе практически нет. Соцсети неактивны. Есть несколько архивных, нечётких снимков в компании других девушек. Идентификация затруднена.

Он кладёт передо мной распечатку. Размытое фото. Пляж, дешёвое коктейльное ведро, куча загорелых тел. Одна из них — светловолосая. Лицо наполовину в тени, наполовину залито вспышкой. Может быть, она. А может, любая другая.

Я отодвигаю лист, будто он испачкан.

— Это всё, на что способны твои каналы? «Предположительно». «Затруднена». «Неактивны». Альберт, я не настолько стар, чтобы довольствоваться наречиями. Мне нужны существительные. Имена. Адреса. Факты. Время истекло вчера.

Он не моргнул. Просто дал мне понять, что сообщение получено и понято на уровне ДНК.

— Давление усилено. Будет больше.

Когда он уходит, я снова смотрю на эту жалкую распечатку. Ничего. Только призрачное ощущение того запаха в ноздрях. Маракуйя. Он въелся в обивку дивана в служебной квартире. Я уже отдал приказ выбросить всю мебель и сделать химчистку всего, но запах будто прилип ко мне. Фантомная конечность, которую я не могу ампутировать.

Моя квартира. Не та клетка с видом на спальные районы. Моё. Пентхаус на Тверской с панорамным остеклением от пола до потолка. Минимализм, выверенный дизайнером из Милана, холодный камень, тёплое дерево, встроенная техника, которая не издаёт звуков. Совершенство. И абсолютная, выхолощенная пустота.

Я наливаю виски, пью его стоя, глядя на реку огней внизу. Контроль должен быть тотальным. На работе — над цифрами и страхами подчинённых. Здесь — над каждой деталью пространства. А сейчас моё внимание удерживает кусок дешёвого металла.

Я достаю его из внутреннего кармана пиджака. Брелок-самолётик. Уже тёплый от тела. Я перекатываю его в пальцах, чувствуя каждую грубую грань. Вот и всё вещественное доказательство. Её паническое бегство, застывшее в форме детской безделушки.

Почему это гложет? Принцип. Я вышел из роли режиссёра и стал статистом в своём же спектакле. Позволил незнакомке нарушить границы, а потом — уйти, не дав мне возможности завершить сценарий. Допустил слабину, а потом позволил объекту моего временного помешательства диктовать финал.

Я сжимаю брелок так сильно, что он оставляет на ладони багровый след в форме крыла. Хорошо. Боль ясна и локализована. Она лучше, чем эта разлитая по всему телу ярость от чувства упущенного контроля.

Завтра Альберт принесёт больше. Или я найму того, кто сможет. Эта девчонка, Екатерина Сокольская, наивно полагает, что история закончилась в лифте её убогой многоэтажки.

Она ошибается настолько, что это почти трогательно.

Охота объявлена. И я не остановлюсь, пока не вгоню её в угол и не заставлю посмотреть мне в глаза. Не для того, чтобы что-то возродить. Чёрт, нет. Чтобы стереть этот привкус поражения. Чтобы доказать себе, ей, призраку отца в моей голове — что ни одна ошибка не остаётся неисправленной. Ни одна неподконтрольная переменная — неисчисленной.

Я бросаю брелок на столик из чёрного гранита. Звонкий, одинокий стук разрывает идеальную тишину.

Отлично. Запуск процесса. Ожидание — самая пытливая фаза охоты. Но и самая сладкая. Потому что в конце её всегда — добыча.

Глава 5. Катя

Январь — это не месяц. Это испытание на прочность. Серое небо, прилипающее к стеклам как грязная вата, слякоть, разъедающая сапоги, и ледяной ветер, который пробирает до костей, сколько слоёв одежды на себя ни надень. Но я благодарна этому ветру. Он выдувает из головы дурь. В теории.

Я живу по новому, спартанскому графику. Подъём в шесть. Учёба до двух — диплом, турецкий язык, разбор кейсов по гостиничному бизнесу. С трёх до одиннадцати — смена в «Провансе». Не шикарный ресторан, а уютная, пахнущая чесночным кремом и тимьяном французская забегаловка в арке. Здесь нет бархатных штор и сомелье. Здесь есть Марина Ивановна, хозяйка с голосом разбитого сопрано, вечно недовольные скоростью кухни повара и постоянный гул голодных студентов и офисных работников. Идеально. Здесь некогда думать. Только бегать, улыбаться, считать сдачу и чувствовать, как ноют ноги. Боль в мышцах заменяет боль в душе. Усталость — лучшее снотворное.

Но бывают затишья. Стоишь у стойки, ждёшь, когда кухня выдаст три тарелки лукового супа, и вдруг… щелчок. Память, как надоедливый поп-ап, выкидывает картинку: тёмный силуэт на фоне окна, тёплые ладони на бёдрах, хриплый смех прямо в ухо. И запах. Дорогого парфюма, кожи, мужчины.

Я вздрагиваю, будто меня ошпарили. «Заказ номер сорок семь!» — кричит повар, и реальность с хлопком захлопывается. Я хватаю поднос, и бег начинается снова.

Дом — не спасение. Лиза превратила нашу скромную однушку в филиал магазина «Бестселлер». На диване горой лежат коробки, на полу — новые сапоги, на столе — хвастливо выставленная сумочка.

— Ну как? — она крутится перед зеркалом в облегающем платье цвета электрик, купленном, как я догадываюсь, на «те самые» деньги. — Год начался с шопинга, это хорошая примета! И, кстати, главный подарок — вот! — Она с торжествующим видом шлёпает передо мной квитанцию об оплате аренды. — Я внесла за нас вперёд на полгода! Теперь можно выдохнуть, Кать. Не думать о жадной старухе-хозяйке до лета!

Я смотрю на бумажку. Цифры, печать. Гарантия крыши над головой. Купленная той ночью. Меня тошнит.

— Ты не должна была, — говорю я тихо.

— Ах, вот как! — Лиза закатывает глаза. — Опять твоя гордость? Да проснись! Деньги — они же не пахнут. Ну, в смысле… — она спохватывается, но уже поздно. — Ой, да ладно! Они просто были. И мы их потратили с пользой. Ты — на свою депрессию и диплом, я — на поддержание боевого духа и стабильности жилищных условий. Всё честно.

Её логика — прямая, как линия метро. Нет чёрного и белого, есть выгода. Для неё та ночь была авантюрой, которая феерически окупилась. Для меня — дырой в самоуважении, которую теперь заливают бетоном в виде подарков. Я соучастница. Молчаливая, но согласная. Это хуже.

— Он звонил ещё? — спрашиваю я, уже ненавидя себя за этот вопрос.

— Нет, — Лиза пожимает плечами, отвлекаясь на новую помаду. — Видимо, отстал. Не нашёл и успокоился. Богатые тоже люди, у них самолюбие есть. Не будут же они бегать за каждой…

В этот момент на столе, рядом с квитанцией, вибрирует мой телефон. Личный. На экране всплывает смс от незнакомого номера. Одно слово:

«Екатерина?»

Всё внутри меня обрывается. Воздух покидает лёгкие. Сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что я слышу стук в ушах.

— Что такое? — Лиза поворачивается, увидев мое лицо.

Я не могу ответить. Пальцы, холодные и непослушные, тыкают в