Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко

только что выдала ему не дар, а новый удар. Потом кто-то у стены охнул слишком громко, кто-то другой шепнул молитву, и равновесие рассыпалось. — Отдайте наследника! — резко сказала одна из придворных женщин, делая шаг вперед и тут же останавливаясь, словно сама испугалась своего голоса. — Не смейте стоять с ним рядом! — прошипел старший придворный лекарь. Лицо его, до того бледное, покрылось болезненными пятнами. — Ваше величество, эта женщина нарушила ритуал, после чего королева умерла. Ребенок вспыхнул силой. Это не случайность. Арина не сводила глаз с младенца. Он дышал часто, с легким посвистом, прижимаясь к ее груди так тесно, словно тело само знало, где искать спасение. От его кожи по-прежнему шел жар — теперь уже не обжигающий, а напряженный, дрожащий, как у раскаленного металла, который еще не остыл и не решил, станет ли оружием или пеплом. — Ему нужен воздух, — тихо, но отчетливо сказала Арина. — И тишина. — Вы смеете отдавать распоряжения? — взвился лекарь. — После того как у нас на глазах погибла королева? Только тогда Арина подняла голову. Рейнар по-прежнему стоял у постели жены. Пальцы его еще не разжались после того, как он держал ее руку. Он не смотрел на лекаря. Не смотрел на придворных. Не смотрел даже на сына. Он смотрел на лицо мертвой женщины. Именно от этого молчания Арина ощутила под кожей куда больший холод, чем от любой угрозы. Человек, который мог кричать, разбивать, приказывать, — иногда опасен меньше, чем тот, кто уходит так глубоко внутрь себя, что вокруг него становится нечем дышать. — Ваше величество, — снова заговорил лекарь, уже осторожнее, но настойчиво. — Надо немедленно забрать наследника из ее рук. И отдать эту женщину под стражу до выяснения. Слова повисли в комнате, как нож. Несколько лиц сразу повернулись к Рейнару. Помощницы затаили дыхание. Пожилая смотрительница, стоявшая у двери, стиснула пальцы так, что побелели костяшки. У одной из молодых служанок дрожали губы. Арина не отступила ни на шаг. — Если вы заберете его сейчас, он снова вспыхнет, — сказала она. — Вы это уже видели. — Это вы заставляете его вспыхивать! — выпалил лекарь. — Он успокоился у вас не потому, что вы спасение, а потому, что между вами возникла противоестественная связка. Она хотела ответить резко. Хотела поставить его на место, как уже делала этой ночью. Но не успела. Рейнар оторвал взгляд от жены. Медленно. Так медленно, что Арина успела почувствовать, как в комнате меняется воздух. Когда он посмотрел на нее, в его глазах уже не было той голой, незащищенной боли, которую она видела миг назад. Она ушла глубже и затвердела в нечто куда страшнее — в холод, который держался на одной только ярости. — Отдайте мне сына, — сказал он. Голос был тихим. Почти бесстрастным. Но Арина сразу поняла: это не просьба. И не тот приказ, с которым можно спорить без риска. Она прижала младенца крепче. — Сейчас нельзя. В комнате стало так тихо, что слышно было, как в одной из ламп потрескивает масло. Рейнар сделал шаг вперед. — Вы не в том положении, чтобы перечить мне. — А вы не в том положении, чтобы рисковать его жизнью из-за горя и гнева, — ответила Арина. Ее собственный голос показался ей удивительно ровным. Только сердце билось слишком быстро. В глазах императора что-то вспыхнуло. Не золотой свет его рода — другое. То, что бывает в мужчине на самой грани, когда он еще держит себя, но уже выбирает, кого сломать первым. — Вы забываетесь. — Нет. Я делаю то, ради чего вы привезли меня сюда. Спасаю того, кто у вас остался. Эти слова ударили сильнее, чем она рассчитывала. Потому что Рейнар изменился так резко, будто она не заговорила, а полоснула его чем-то острым. На миг ей показалось, что он прикажет стражникам схватить ее прямо сейчас — и, возможно, ей бы даже не хватило времени объяснить, почему ребенок не должен переходить в другие руки. Он уже открыл рот. Но в этот момент младенец, до того прижатый к ней и относительно тихий, вдруг резко всхлипнул. Маленькое тело вытянулось. Жар под пеленками вспыхнул сильнее. Арина опустила глаза — и холодно поняла: плохо. Крик не пошел. Вместо него ребенок судорожно хватал воздух ртом, будто что-то сдавило ему грудь изнутри. Крошечные пальцы, еще недавно сжатые, резко распрямились, а тонкие золотые жилки под кожей вспыхнули ярче. — Назад! — резко бросила она всем, кто двинулся было вперед. Никто не послушал сразу. Кто-то ахнул, кто-то шагнул ближе, старший лекарь вскинул руку, собираясь забрать младенца, и именно в этот миг золотое пламя пробежало по краю пеленки так ярко, что одна из женщин вскрикнула и шарахнулась. — Не трогать его! — голос Арины прозвенел на всю комнату. Ребенок задыхался. Теперь она уже не слышала никого, кроме его сбивчивого, обрывочного дыхания. Не видела ничего, кроме слишком горячей кожи, слишком резкого напряжения под тонкой грудной клеткой, слишком ранней силы, которую никто не ждал сейчас — сразу после рождения. — Свет сюда. Быстро! Лампу подали так поспешно, что масло плеснуло на край подноса. Арина развернула пеленку ровно настолько, чтобы видеть грудь младенца. Дыхание шло рывками. Глаза были крепко зажмурены. Губы наливались темнеющим, опасным цветом. — Он задыхается, — прошептала одна из помощниц. — Молчать, — отрезала Арина. Не для жесткости. Просто сейчас в комнате не должно было звучать ничего лишнего. Она сменила положение ребенка, подняла его чуть выше, поддерживая голову и спину. Наклонилась так близко, что почувствовала на щеке обжигающий жар его кожи. — Слышишь меня? — сказала она тихо, почти у самого маленького уха. — Не смей. Только не сейчас. Дыши. Это были почти бессмысленные слова. Но иногда человеческое тело — даже совсем крошечное — цепляется не только за воздух и руки, но и за голос, который держит рядом. Младенец дернулся. Арина провела большим пальцем по маленькой груди — не ласково, а точно, в том месте, где напряжение было самым острым. Потом еще раз. И еще. Одновременно качнула его чуть ближе к себе, так, чтобы он слышал ритм ее дыхания, а не чужую панику. — Вот так, — прошептала она. — Вот так. Не рвись. Дыши. Золотое пламя вспыхнуло под пеленкой снова. На этот раз — не наружу, а как будто внутрь, под кожу, вдоль