Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Оно не паническое. Не истеричное. Скорее… настороженное. Как внутренний сигнал в организме, который шепчет: будь внимательнее.

Я кладу руку на живот — жест уже привычный, защитный, и в этот момент я слышу голос.

— Ева?..

Я оборачиваюсь.

Передо мной — женщина в темной куртке и вязаной шапке. Секунду я не могу понять, кто это, а потом узнаю.

— Катя?.. — неуверенно говорю я.

Она улыбается широко, почти по-детски.

— Господи, ты совсем не изменилась, — говорит она и делает шаг ко мне. — Я сначала не поверила, что это ты.

Катя.

Мы учились в одной школе. Сидели за одной партой в седьмом классе. Потом она уехала — кажется, в другой город, потом за границу. Мы не виделись лет пятнадцать.

— Ты… вернулась? — спрашиваю я.

— Да, — смеется она. — Вернулась пару лет назад. Родители стареют, знаешь… А ты?

Я пожимаю плечами.

— Я временно у родителей. Мы вместе отмечали Новый год.

Мы идем рядом, будто и не было этих лет между нами. Я ловлю себя на мысли, что мне приятно отвлечься и поболтать ни о чем.

— Ты замужем? — спрашивает она.

Я выдыхаю.

— Была. Мы развелись.

— Иногда так бывает, — говорит она спокойно. — Я тоже развелась. Главное — не потерять себя и жить дальше.

Я улыбаюсь. Слабо, но искренне.

— Я как раз этим и занимаюсь.

Мы доходим до скамейки в сквере, которую мы ставили вместе с Мироном, и садимся на нее, стряхивая снег.

— Знаешь, — говорит Катя после паузы, — я когда-то думала, что если мужчина уходит — значит все, жизнь закончилась. А потом оказалось, что это просто… поворот в совершенно другую сторону.

Я киваю.

— Согласна…

В этот момент я снова чувствую это.

Взгляд… чужой, липкий…

Я медленно поднимаю глаза и смотрю в сторону парковки. Между машинами стоит мужчина. Высокий, в темной куртке — он будто бы просто стоит, но его взгляд направлен в нашу сторону.

Наши глаза встречаются — и он тут же отводит глаза.

Слишком резко.

— Катя, — тихо говорю я. — Странный какой-то мужчина, да?

— Ага… Пойдем в сторону дома?

Я киваю, и через несколько минут возле дома мы прощаемся. Она записывает мой номер, обещает созвониться, и уходит к себе. Я стою на месте еще несколько секунд, оглядываюсь и уже тянусь к калитке, когда слышу за спиной голос.

И это оказывается не Катя…

Глава 7

— Ева.

Меня окликает женщина.

Ее голос ровный, хорошо поставленный, с той интонацией, в которой всегда есть уверенность — даже наглость.

Я замираю, уже подкоркой сознания понимая, кто это.

Даже не зная эту женщину! Я уже чувствую, кем она приходится…

Мои пальцы все еще лежат на холодном металле ручки, а внутри будто что-то сжимается в тугой узел. Я не оборачиваюсь сразу. Мне нужно полсекунды, чтобы собрать себя, чтобы не показать, что этот голос меня задел.

Потом я медленно поворачиваюсь.

Она стоит у дороги, чуть поодаль от калитки. Длинное пальто, аккуратная прическа, дорогая сумка. Даже здесь, в заснеженном поселке, она выглядит так, будто только что вышла из глянцевого журнала.

Я узнаю ее сразу.

Та самая женщина.

Та, с которой Мирон появился на благотворительном вечере. Та, рядом с которой он тогда смотрел сквозь меня, будто я — пустое место. Та, из-за чьего присутствия у меня тогда дрожали руки и перехватывало дыхание.

Любовница Мирона.

— Меня зовут Кира, — представляется она, но я игнорирую ее показную вежливость.

— Ты… — я делаю вдох. — Ты что здесь делаешь?

Она улыбается. Улыбка у нее красивая, но холодная. Не теплая — скорее, выверенная.

— Я искала тебя, — говорит она спокойно. — И, как видишь, нашла.

— Зачем? — спрашиваю прямо.

Она делает шаг ближе, и я автоматически кладу руку на живот.

— Не переживай, — говорит она, заметив жест. — Я не собираюсь устраивать сцен. Я просто пришла поговорить.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю я.

— Есть, — мягко возражает она. — Очень даже есть.

Она смотрит на меня оценивающе, с ног до головы, и в ее взгляде нет сочувствия. Только интерес — и что-то еще. Желание добить, наверное.

— Я знаю, что ты здесь, у родителей, — продолжает она. — Знаю, что ты все еще надеешься… вернуть Мирончика. И ищешь его.

Во мне что-то вспыхивает.

— Ты ошибаешься, — говорю я жестко. — Я не надеюсь. И уж точно не ищу Мирона.

Она усмехается.

— Конечно, — тянет она. — Все вы так говорите.

— Я серьезно, — мой голос дрожит, но я держусь. — Можешь забирать его себе. Он мне больше не нужен.

Ее улыбка становится шире.

— Вот видишь, — говорит она. — Я тебе не верю.

Едкая пауза.

— Ты постоянно только и делаешь, что думаешь о нем, — продолжает она. — Ты даже сейчас думаешь о нем. Думаешь, что он нагуляется со мной и вернется к своей «хорошей» женушке.

Она ухмыляется.

— К «слишком хорошей» женушке.

— Нет, — выдыхаю я. — Я так не думаю.

— Думаешь, — уверенно говорит она. — И напрасно.

Она подходит еще ближе, и я чувствую ее парфюм — тяжелый, приторный.

— Мы с Мироном были вместе задолго до тебя, — произносит она тихо, почти интимно. — Он сам мне это говорил, что вы — ошибка. Что он никогда тебя по-настоящему не любил, и его бесила твоя «хорошесть». Ты была идеальной до тошноты.

Мир будто слегка наклоняется.

— Он изменял тебе не один раз, — продолжает она, не сводя с меня глаз. — И всегда возвращался ко мне. Ты для него была удобная привычка. Не более.

Я чувствую, как холод медленно поднимается по ногам, и в ушах начинает звенеть.

— Ты врешь, — шепчу я.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, — пожимает она плечами. — Но факт остается фактом: ты ему не нужна. Ты старалась: была хорошей и верной, но увы…

Я делаю шаг назад. В голове мутнеет.

— Так что даже не думай, — говорит она жестче, — искать с ним встреч, писать, звонить. Ты уже проиграла.

Мне становится плохо.

По-настоящему.

Я чувствую, как кружится голова, как подкашиваются ноги. Воздуха не хватает, и я инстинктивно прижимаю ладонь к животу.

— Что, тяжело слышать правду? — холодно спрашивает она. — Привыкай. Это реальность.

— Эй!

Папин голос из-за спины резко приводит меня в чувство.

— Ты кто такая?!

Я оборачиваюсь и вижу отца.

Он выходит из двора быстрым шагом, в рабочей куртке, с лопатой в руках. Лицо жесткое, глаза темные. Он мгновенно оценивает ситуацию — меня, мое состояние, женщину напротив.

— Пап… — вырывается у меня.

Он тут же оказывается рядом и становится между нами, закрывая меня собой.

— Я спрашиваю, — повторяет он, — кто