Дар первой слабости - Лера Виннер

— слишком мало удовольствия, слишком много хлопот с лелеющими свою невинность девами. Разве что для того, чтобы потешить свое самолюбие, но у Второго генерала Артгейта была бездна иных возможностей сделать это и без того. Да и прекрасных юных девственниц, мечтающих о том, чтобы именно он стал их первым, наверняка было в достатке.

Нравы Юга были намного свободнее Валесских. Предаваться плотской страсти до брака не возбранялось ни мужчинам, ни женщинам, а на целомудренность невесты вовсе никто не смотрел — супругов себе здесь было принято выбирать исключительно по сердцу или уму.

Если моего единственного аргумента окажется достаточно…

— Лжешь, — он, наконец, улыбнулся мне, глядя в глаза, и надежда растаяла рассветным туманом. — Ты слишком красива, чтобы тебя не любили.

Он начал выпрямляться, и, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь предпринять, я подалась за ним следом.

— По этой логике мне следовало отдаться каждому, кому вздумалось это делать.

— Разумеется, нет. Но ни одной женщине девственность еще не помешала получать удовольствие.

Он снова перехватил мою ногу, и на этот раз я беспомощно упала на спину, когда он подтянул ее к своему плечу.

— Мы просто пойдем по знакомому тебе пути. И никуда не будем торопиться.

От вернувшегося страха и неверия я не могла вымолвить ни слова, а Вэйн гладил обеими руками мою ступню. Так легко и ласково, что дыхание перехватило снова. У него были прохладные ладони с небольшими мозолями, неизбежными для всех, кто постоянно носит оружие, но захват оставался осторожным. Так бережно держат разве что нечаянно пойманных птиц.

— Год большой срок. Кто знает, быть может, ты даже откроешь для себя нечто новое?..

Он произнес это задумчиво и совсем тихо, — едва слышно за стуком моего сердца, — а потом обхватил мизинец на моей ноге губами.

От новизны и силы этих ощущений я вздрогнула так сильно, что Вэйну пришлось сжать мою ногу сильнее.

С видимым наслаждением он плавно перешел к следующему пальцу, щекотно погладил подъем стопы, проводя языком между ним и соседним. Не больно, но будоражаще задел зубами большой палец, и тут же накрыл теплым поцелуем выступающую косточку.

— Расскажешь мне, что тебе нравится?

Его голос донесся до меня как будто издалека, а голова начала хмельно кружиться, стоило ему дразня лизнуть мою ступню.

Удовольствие, с которым Вэйн добивался от меня всего этого, было не просто очевидно. Его нельзя было перепутать ни с чем другим. Это было подлинное и сытое удовлетворение победителя — по всей видимости, превосходящее то, что он испытал, войдя в Валесс. Оно было лишь предтечей того, что он рассчитывал пережить, войдя в меня, и это было унизительно, горько, мучительно тяжело. И вместе с тем…

Незнакомый жар разливался по телу. Я очень хотела, но не могла ничего поделать с дрожью, расходившейся от тех мест, в которых он меня касался.

— Не молчи, Марика, — он замер, но продолжал поглаживать мою ногу и смотреть на меня.

Это был еще не приказ, но почти нежный упрек.

— Тут нечего стесняться. Расскажи мне, как сделать тебе приятно.

— Я не знаю, — я выпалила это прежде, чем успела себя остановить.

Вышло тихо, придушенно, жалко.

Отправляясь в Артгейт, я была уверена, что изнасилование станет меньшим, через что мне придётся пройти, и заранее дала себе слово, что не стану никого ни о чем умолять.

Вэйн же не делал ничего отвратительного, не был жесток. Напротив, его прикосновения распаляли так сильно, что впору было пугаться не его, а самой себя.

Я смотрела на него, загнанно и тяжело дыша, а его взгляд оставался всё таким же нечитаемым.

Поверил, наконец?..

Когда он медленно, также бережно придерживая, опустил мою ногу, я судорожно и с облегчением вздохнула.

Готовить и настраивать себя можно было на что угодно, но я, как выяснилось, даже не могла предположить, как страшно и стыдно это будет. Под моей рубашкой не было совсем ничего, даже нижнего белья, и, хотя в комнате было темно, как много он мог успеть рассмотреть, и как теперь…

Вэйн нахмурился, продолжая поглаживать мою щиколотку, а я не сумела пошевелиться даже для того, чтобы одернуть подол.

— Ещё одна странность, княжна. Ты захотела этого, глядя на меня с балкона, а теперь гонишь.

— Я не!..

Я осеклась, потому что не опыт, но интуиция подсказала: заявлять мужчине о том, что он нежеланен, не стоит. Не ему и не сейчас уж точно. Однако Вэйн, конечно же, понял, что я хотела сказать.

— Снова лжёшь. Но ладно, — его руки двинулись выше, легли на мои колени, обжигая через тонкую ткань. — Придётся догадываться самому.

Я хотела возразить, воспользоваться представившимся шансом убедить его, но не успела — одним уверенным и сильным движением Калеб Вэйн раздвинул мои колени так широко, что я не смогла дышать.

Глава 4

Лицо обожгло от чудовищного стыда, и я почти вскрикнула, коротко и жалко, понимая, что не справлюсь с Вэйном физически. Пусть он и не был настоящим здоровяком и оказался выше меня всего на полголовы, у меня банально не хватило бы сил, чтобы оттолкнуть или ударить его. Да и после… Что было бы после?

Словно не замечая ни моего смятения, ни последней моей попытки вывернуться и отползти в сторону, он снова прижался к моей щиколотке губами. На этот раз — на другой ноге.

Воздух от этого сделался таким горячим, что мне оставалось только коротко хватать его губами.

Вэйн тем временем потерся о ставшую такой чувствительной кожу небритой щекой и двинулся выше к колену. Короткий, как будто успокаивающий поцелуй пришёлся под него.

А потом его рука скользнула выше, по внутренней стороне моего бедра — уверенно, с нажимом, отводя мою ногу в сторону.

Его взгляд обжег не хуже ведра ледяной воды, опрокинутого на голову.

— Сколько мужчин смотрели на тебя здесь? Сколько трогали тебя здесь?

Его ладонь легла на мою промежность, соскользнула по густой и липкой влаге, от ощущения которой мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Не надо! Пожалуйста…

Просьба вырвалась против воли, слетела с губ сама собой.

Вэйн поднял голову, и при мысли о том, куда он смотрел, прежде чем взглянуть мне в лицо, я залилась краской.

— Почему?

— Я не хочу. Ты ошибся. Я просто…

Я задохнулась, потому что нелепая попытка одернуть рубашку обернулась провалом — он приподнялся, становясь на колени, чтобы было лучше видно, и провёл обеими ладонями по моим рёбрам, поднимая подол почти до талии.

Там, где он касался меня минутой ранее, всё