Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

Я услышала его сокрушительный выдох, почти стон, который вибрацией отозвался в моем теле.

— Чулки… — хрипло выдохнул Воронов. В этом низком звуке было столько вожделения, что у меня подкосились бы ноги, не лежи я сейчас на столе раком, полностью во власти его рук. — Ты всё это время носила под формой чулки, Морозова⁈

Его ладонь поднялась выше, нащупывая кружевную резинку на самом верху бедра. Я затаила дыхание, внутри всё сжалось в тугой узел ожидания. Максим замер на секунду, прижимаясь лбом к моему затылку, и его рваное дыхание обжигало мою шею.

— Ты намеренно сводишь меня с ума. Каждое твое движение, этот шелк под моими ладонями… Ты ведь знала, что я увижу. Знала, что это меня добьет.

— Я ношу их для себя, — прошептала я, едва узнавая собственный голос.

Он звучал с придыханием, но я ничего не могла с собой поделать. Непроизвольно выгнула спину.

— Ложь, — он прикусил мочку моего уха, это мгновенно обратилось в тягучую сладость внизу живота. — Ты носишь их для того, чтобы я потерял контроль. И поздравляю, Кира — ты своего добилась.

Он не был грубым, нет. В его действиях сквозила та нежность опытного мужчины, который берет свое, точно зная, как доставить своей женщине удовольствие. Его пальцы медленно проскользили по резинке чулка.

Я чувствовала его возбуждение — твердый член, упирающийся мне в поясницу сквозь слои одежды. Эта очевидность его желания ко мне пьянила сильнее любого вина.

— Посмотри на меня, — приказал Макс, разворачивая мое лицо к себе за подбородок, но не позволяя подняться со стола.

Его губы властно накрыли мои, выбивая стон изо рта вместе с остатками воздуха. То, о чем я так долго мечтала — наконец-то сбылось. Язык исследовал мой рот с такой мужской уверенностью, что у меня кружилась голова. Воронов соблазнял меня всё больше с каждым движением, каждой фразой, которую выдыхал в мои губы.

— Ножки раздвинь, — прошептал он мне в ухо, и я, закусив губу, подчинилась. — Попку прогни. Вот та-а-ак, моя хорошая девочка…

Максим вновь прижался ко мне сзади, член теперь через ткань брюк уперся точно в ложбинку между моих ягодиц. Я невольно ахнула от этого бесстыдного давления.

Вид перед ним, наверняка, открывался более чем вызывающий: задранная юбка, открывавшая кружевной край черных трусиков, и мои ноги в тонких чулках, обутые в белые кожаные сапоги до колен.

— Посмотри, какая ты податливая, — пророкотал он над моим ухом.

Ладонь уверенно скользнула под ткань белья, раздвигая мои губы, и когда его пальцы нашли набухший клитор, я едва не лишилась чувств. Мир вокруг перестал существовать: исчез поезд, исчезла буря, остался только Воронов. Большим пальцем он совершал круговые движения по клитору, одновременно вводя средний палец внутрь, потом и указательный, глубоко, до самого основания, заставляя меня выгибаться дугой.

— Да, девочка, отдай мне этот звук… — шептал он, когда из моего горла вырвался надрывный стон. — Ты создана для того, чтобы стонать в моих руках.

Он то замедлял темп, доводя меня до грани безумия, то внезапно ускорялся, ритмично вбиваясь пальцами в моё влажное лоно. Свободной рукой он крепко перехватил меня за талию, фиксируя таз так, чтобы я ощущала каждое его движение, имитации фрикций возбуждённым до предела членом.

Дыхание обжигало шею, а хриплый голос стал моим единственным ориентиром в этой чувственной бездне.

— Я чувствую, что ты сейчас кончишь, Кира… Посмотри на меня. Не закрывай глазки. Хочу видеть тебя в этот момент.

Заставила себя повернуть голову. Его темный и затуманенный взгляд лишил меня последних остатков воли. Когда волна оргазма накрыла меня, тело свело сладкой, тяжелой судорогой.

Я до боли вцепилась в край стола, шепча его имя без остановки, раз за разом, пока Воронов продолжал стимулировать мой клитор, выжимая из меня последние капли экстаза.

Это был мой первый оргазм. Я отчетливо помню секс со своим первым и единственным парнем, там не было даже близко этого, а впоследний раз…

«Как бревно, блять, даже кончить не можешь».

Максим прижал меня к себе, тяжело дыша и вырывая из неприятных воспоминаний. Некоторое время мы просто стояли так: я, обмякшая на столе, и он, нависающий сверху, словно бы неосознанно нежно поглаживающий мои бедра, кончиками пальцев пробегаясь по кружеву трусиков.

Затем он осторожно помог мне подняться. Его руки, еще недавно такие жадные, теперь двигались подчеркнуто аккуратно: он поправил мою юбку, разгладил складки формы, последний раз провёл по моей ноге от колена до бедра. А потом резко отстранился, лицо превратилось в маску.

— Чувствую ли я что-то, Морозова? — голос Макса был сухим и хлестким, как удар бича. — Да. Но давай будем честны: это обычная похоть взрослого мужчины к женщине, которая сама на него вешается. Ничего больше. Не ищи здесь глубоких смыслов.

Я отшатнулась, словно от пощечины.

— Обычная похоть? — прошептала я, лицо залила краска стыда, пока в глазах закипали слёзы. — Ты… ты просто кретин, Воронов!

Я развернулась, собираясь выскочить из купе, бежать от него как можно дальше и больше никогда — никогда! — не думать об этом мужлане.

Но в этот момент пол под ногами задрожал. Состав дернуло так, что меня швырнуло вперед. Максим среагировал мгновенно: он перехватил меня за талию, буквально пригвоздив к своему твердому телу, не давая упасть. Его пальцы впились в мою кожу, но сейчас в этом не было страсти — только инстинкт защиты.

Он сорвал рацию с пояса, вызывая кабину:

— Что происходит⁈ Какого… экстренное торможение⁈

Рация взорвалась паническим криком машиниста:

— Воронов! Заносы! Из-за скорости не увидели… Диспетчерская молчала, мать их! Мы летим прямо на занос, я не успею оттормозиться! Пытаюсь сбросить, но нас несет! Макс, держитесь, сейчас будет…

Договорить он не успел. Оглушительный скрежет рвущегося металла перекрыл все звуки. Поезд содрогнулся. Максим прижал мою голову к себе, закрывая своим телом. Нас подбросило вверх, а затем с чудовищной силой впечатало в пол.

— Твою…! — прошипел Максим.

Состав начал заваливаться. Грохот разбитого стекла, крики, скрежет обшивки.

— Держись за меня! Кира, держись! — его голос сорвался на крик, в котором больше не было ничего от начальника. Только животный страх за… меня.

Удар был страшным. Поезд врезался в снежную насыпь. Максим принял основной толчок на спину, его руки обхватили мою голову, пряча её на своей груди. Вспышка боли, тьма, и внезапная, оглушительная тишина.

Её прерывал только шипящий звук выходящего пара и первый, робкий крик ужаса из