Даже не сомневайся - Юлия Резник

Старается быть профессиональной, однако я чувствую её внутреннюю неустойчивость. Её дыхание слегка сбито, голос чуть глуше, чем должен быть. И всё это, без сомнений, вызвано моим присутствием.

Как мужчина, я отмечаю это с чувством глубокого удовлетворения. Как аналитик — с тревогой. Потому что понимаю: это не игра. Ни с её стороны, ни с моей. А такое положение дел, как ни крути, все усложняет.

Тянусь к одному из пальто, не глядя, что беру, и Алла тут же подходит ближе, чтобы продемонстрировать, как застёгивается скрытая пуговица. Её пальцы едва касаются моей руки. Ничего особенного, мимолётный контакт. Но мне хватает.

Она поднимает трепещущие ресницы. Мы снова смотрим друг на друга. Господи, да она же боится! Не меня. Себя. Я молчу. Потому что знаю: любое моё слово сейчас прорвет эту хрупкую ткань контроля, которую Алла из последних сил удерживает. Но взгляда все же не отвожу. Не могу. Физически не могу. Твою ж мать.

Она первая отворачивается. Делает шаг в сторону и чуть хрипловато интересуется:

— Ну как? На мой взгляд, село идеально. Вам удобно?

— Более чем, — отвечаю я.

— Другие примерять будем? — улыбается.

— Нет. Мне полностью подходит этот вариант.

— Я могу предложить к нему брюки… Или джемпер.

— Отлично, мне как раз нужно утеплиться.

— Милана говорила, что вы долгое время жили на востоке… — лепечет Алла.

— Это так, — веду плечами, чтобы убедиться, что мне действительно комфортно. Разговоры разговорами, но будет обидно выкинуть почти десять тысяч баксов на вещь, которая мне не пригодится. Впрочем, Алла действительно знает, что делает. И с размером она угадала, и с кроем. Хотя мне не так-то и легко угодить.

— Сейчас тогда принесу обещанное, а вы пока подумайте, что еще вам может понадобиться.

Она исчезает в глубине зала, оставляя за собой тонкий, чуть сладковатый шлейф парфюма. Я стою перед зеркалом, примеряя не столько пальто, сколько роль мужчины, который вдруг почувствовал нечто, давно считавшееся невозможным.

В отражении зеркала слежу за ее возвращением. В руках Аллы — свёрнутые аккуратной стопкой вещи. Она двигается быстро, чуть напряжённо, но грациозно. Удивительно. Вчера я ее даже не знал. А сегодня совершенно не могу выбросить ее из головы.

— Вот, — замечает, выкладывая вещи на мягкое кресло. — Здесь кашемировый джемпер, на который сейчас акция, и две пары брюк. Одни — чуть более расслабленные, другие вполне классические. Думаю, вы сразу поймёте, что вам ближе.

— Я уже понял, — тихо произношу я. И вижу, как она на долю секунды замирает. Снова этот взгляд. Осторожный, взвешивающий, полный непрошеного огня. Мы оба знаем, как неправильно то, что сейчас происходит.

Давай, девочка, пошли меня как-то покрасивее, что ли? Самое же время, а?

Глава 4

Алла

Он же не это имел в виду? Да? Или все-таки это?

Господи, что самое смешное — любые уточнения сейчас лишние. Мне кажется, я этого мужчину знаю со времен сотворения мира. Ему и говорить ничего не надо. Я словно читаю его душу, а он — мою. Абсолютное безумие. Так не может быть, потому что не может быть в принципе. Вероятно, я настолько истосковалась по живым, острым ощущениям, что мой мозг решил подбросить иллюзию, чтобы меня встряхнуть.

— Джемпер бы тоже лучше примерить, — выпаливаю, чтобы хоть как-то разбавить вязкое, непонятное напряжение. — Если что-то понадобится — зовите, я буду рядом.

Отступаю на шаг и резко задергиваю шторку примерочной, будто возводя барьер между собой и чем-то невыносимо опасным. Сердце отчаянно стучит, в ушах — гул. Эмоций столько, что я в них утопаю, совершенно теряя ощущение времени и пространства.

— Алла… — доносится из примерочной негромкий голос. Меня будто током бьёт от звука моего имени. Испытывая острую потребность ему услужить, я заглядываю в примерочную и застываю с открытым ртом, как полная идиотка. Потому что он разделся по пояс… И то, что я вижу… Господи, это так красиво. Передо мной совершенное мужское тело — подтянутое, мускулистое, с тонкими линиями шрамов, придающих ему какую-то особенную привлекательность. Непроизвольно задерживаю дыхание, забывая, зачем зашла.

— Здесь бирка. Я боюсь ее оторвать.

— А-а-а. Да, конечно. Я сейчас все поправлю.

Сделав глубокий вдох, шагаю к нему вплотную. Хасан неподвижен, словно статуя, но я кожей ощущаю, как учащается его дыхание. Кажется, он тоже сдерживается из последних сил. Протягиваю руку, чтобы осторожно поправить бирку, легонько касаясь кончиками пальцев его загорелой кожи. От этого едва уловимого прикосновения по моему телу пробегает заряд электричества. По его тоже…

Хасан резко втягивает воздух, а я цепенею на мгновение, замерев в полуметре. Его взгляд прикован к моему лицу. В его глазах — тёмных, глубоких, пронизывающих — я вижу всё то, что так отчаянно пыталась скрыть в себе. Желание, тревогу, страх и… что-то ещё, совершенно новое, незнакомое. Пугающее своей силой.

— Все… Так, кажется, лучше.

Я трусливо сбегаю, вполне отдавая себе отчет, что Хасан расценит мой побег как отказ. И мне от этого осознания хочется зареветь в голос! Потому что это конец. Потому что он ни в коем случае не станет давить и навязываться. Не тот он человек. Даже то, что Хасан подкатил ко мне, замужней женщине, странно и совсем не в его правилах.

Пока я мечусь, Хасан выходит из-за шторки. Бросает на себя короткий взгляд в зеркало. Просовывает руки в карманы и возвращается, чтобы переодеться в свое.

— Я возьму это. Это, и это. И еще вот эту парку. Есть мой размер?

— Конечно. Но лучше бы ее тоже примерить.

Снимаю с плечиков парку, на которую Хасан указал. Подаю ему. Он надевает ее прямо поверх своей одежды.

— И куртка хорошо села.

— У вас прекрасная фигура. Неудивительно.

Я беру пакет и, не глядя на Хасана, принимаюсь пробивать и складывать в него вещи. Он не просит скидку. А я не предлагаю. Мои мысли сейчас вообще не о том.

— Благодарю за помощь, — замечает Хасан. — Надеюсь, не слишком вас отвлёк?

— Нет, конечно, — максимально ровно замечаю я. — Было приятно работать с вами. Обязательно заходите еще.

Когда вручаю ему пакет, мои руки позорно дрожат.

— Спасибо.

— До встречи.

— Всего доброго.

Хасан не торопится уходить. Задерживается у выхода, оборачивается. Бросает на меня странный взгляд. Будто запоминая. Я замираю, не в силах сделать шаг или вдохнуть. В его глазах нет ни обиды, ни укора. Там абсолютное понимание и принятие. Но вместе