(не) Ангелочек для Альфы - Яра Бах

Кай почувствовал мое движение. Обернулся.

Его глаза — ледяной ультрамарин, в которых еще не угасло животное пламя. Ни тени сожаления. Ни капли нежности. Только тяжелый, оценивающий взгляд хозяина, проверяющего, не сдохла ли его добыча после такой ночи.

— Очнулась, — голос низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

Я коснулась шеи. Кожа под пальцами была влажной, липкой от запекшейся крови. Глубокий, рваный укус. Метка. Я поморщилась, когда боль током прошила позвоночник.

— Ты укусил меня, — хрипло произнесла я. Мой собственный голос показался мне чужим, надтреснутым.

— Зверь укусил.

Он произнес это с такой интонацией, будто это снимало с него ответственность. Будто это не его зубы разрывали мою плоть.

— Какая разница? — я вскинула голову, встречая его взгляд.

Он промолчал. Просто смотрел, как я, преодолевая слабость, пытаюсь встать. Ноги подкосились, я едва удержалась за край кровати, задыхаясь от боли в мышцах. Я чувствовала себя сломанной куклой, которую сначала использовали, а потом небрежно бросили.

Кай не шевельнулся. Не помог. Он стоял и смотрел, как я собираю себя по кускам.

— По древним законам, — его голос разрезал ледяную тишину, — если самец кусает истинную, он подтверждает выбор крови. Пути назад нет.

Я замерла, ожидая приговора. Он шагнул ко мне. Один шаг — и я почувствовала жар, исходящий от его тела, но не отступила.

— У нас три дня, — чеканил он, словно отдавал приказ. — Подготовка и ритуал слияния. Закон требует завершения.

— А если я откажусь?

Кай усмехнулся. Жестко, без единой искры тепла.

— У тебя нет такого права. Потому что я — Альфа. Потому что мой зверь теперь чует твой страх и твое возбуждение за километры. Я не смогу сдерживать его, пока мы не станем единым целым.

Он навис надо мной, подавляя своей мощью. И в этой близости я увидела правду: он бесился. Он ненавидел эту связь, ненавидел то, что его природа выбрала меня. Он был в ловушке не меньше моего.

— Ритуал будет не тем, что ты себе вообразила, — выплюнул он. — Это испытание на выживание. Ты должна подчиниться моему зверю. Принять его тьму. Мы погрузимся в транс, и там, внутри, ты будешь бороться. Если твоя воля слаба — ты умрешь. Если выдержишь — мы станем одним целым. Навсегда.

— Что я получу, если справлюсь?

— Я выполню одну твою просьбу.

— Я хочу позаботиться о женщинах в подвале.

— Я позволю тебе. Но ты будешь под присмотром. Пока я не решу, что ты достойна статуса Луны стаи.

— Испытательный срок? — я едва не рассмеялась ему в лицо от этой абсурдной жестокости.

— Ты будешь доказывать каждый день, что ты не проклятие. Ошибешься — я убью тебя лично. Даже если сам при этом буду выть от боли до конца своих дней.

Он сказал это так буднично, что по спине пробежал холод. Он не шутил.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Я смотрела на этого сломленного, яростного мужчину и понимала: он не знает другого языка, кроме насилия. Но я пришла сюда не воевать. И чем быстрее я справлюсь со своей задачей, тем быстрее я освобожусь от него.

Я здесь, чтобы приручить эту тьму нежностью.

— Поняла, — ответила я максимально спокойно.

Кай нахмурился. Он явно ждал слез, мольбы, истерики.

Он долго вглядывался в мое лицо, пытаясь найти подвох, а затем коротко кивнул и вышел, не оборачиваясь.

Я осталась одна. Ноги тут же стали ватными, и я рухнула на постель. Меня трясло. Дикий, первобытный ужас накатывал волнами, но я сжала кулаки. Три дня. А потом — схватка с его Тьмой.

Я заставила себя встать. Нашла его рубаху — огромную, грубую, пахнущую им. Натянула тяжелые кожаные штаны, перевязав их обрывком веревки на талии. В зеркале отразилось бледное привидение с клеймом на шее, но глаза… глаза горели решимостью.

Я вышла в коридор, чувствуя, как дом давит своей мрачностью. Спустилась вниз под оценивающим взглядом охраны и направилась прямиком на кухню.

Там было жарко и пахло безнадегой. Пожилая женщина и молодая девушка замерли, увидев меня.

— Кто ты? — спросила старшая, Зоя.

— Мила. Истинная Альфы.

Их взгляды — смесь ужаса и жалости — сказали мне больше любых слов. Они видели во мне очередную жертву.

— Покажите, где вода. Я буду мыть посуду, — я подошла к корыту, игнорируя их шок.

— Ты? Истинная? — ахнула молодая Таня.

— Я умею работать.

Ледяная вода обжигала пальцы, спина ныла, а укус пульсировал при каждом движении. Но я терла эти тарелки так, словно отмывала свою жизнь от этого кошмара.

— Тебя укусили… — прошептала Таня, глядя на мою шею. — И ты не в цепях?

— Нет. Через три дня ритуал. Если выживу — я приду за теми, кто в подвале. Кай обещал.

Зоя горько усмехнулась.

— Альфа не держит обещаний, дочка.

Я отложила тряпку и посмотрела ей прямо в глаза.

— В этот раз все будет иначе. Я пройду ритуал и получу право голоса. И я заставлю его услышать.

Зоя замолчала, всматриваясь в меня. В ее сухих глазах впервые промелькнула искра надежды.

Весь день я впахивала наравне с ними. Мои руки были красными от воды, одежда пропиталась паром, но к вечеру кухня сияла. Я видела, как меняется их отношение — от настороженности к робкому уважению.

— Ты не такая, как другие, — сказала Таня, когда я заканчивала работу.

— Просто у меня есть четкая цель.

Тень легла на порог. Кай.

Он стоял, заполняя собой всё пространство. Его взгляд прошелся по чистой кухне, по моим закатанным рукавам и остановился на укусе, который теперь стал еще ярче на бледной коже. Зоя и Таня буквально вжались в стены.

— Иди за мной, — прорычал он.

В коридоре он резко развернул меня, прижав спиной к стене. Его рука мертвой хваткой вцепилась в мое плечо.

— Ты позоришь меня. Хочешь, чтобы стая видела тебя прислугой?

— Я хочу, чтобы они видели, что я не боюсь работы. И достойна стать Луной, чтобы заботиться о них.

Его дыхание обжигало мне лицо. В глазах зверя боролись ярость и странное, болезненное любопытство.

— Через три дня ритуал, Мила, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Готовься. Твоя самоуверенность может тебя убить.

Он отпустил меня и ушел, а я осталась стоять в пустом коридоре. Сердце колотилось в горле.

Я вышла на крыльцо. Внизу, в темноте двора, чернела дверь подвала. Моя цель. Мой крест.

Я коснулась метки на шее. Она горела.