Русская жена Горца. Развода не будет - Ольга Дашкова

Маше позвонили, она плакала, говорила сбивчиво, и я сначала ничего не поняла. Потом до меня дошло: Женя попал в аварию. Не смертельно, слава Богу, но сломаны ребра, сотрясение, он в больнице.

— Я улетаю первым же рейсом, — рыдала Маша в трубку. — Полька, прости меня, но я не могу...

— Конечно, лети! — пыталась говорить спокойно, хотя сердце колотилось. — Женя важнее всего. А я... я тоже полечу с тобой.

— Нет! — неожиданно резко ответила Маша. — Полина, нет. Ты должна остаться.

— Маш, но как же? Я одна, в чужом городе...

— Именно поэтому! — она перестала всхлипывать, голос стал тверже. — Поль, ты же сама говорила вчера, что впервые за месяцы почувствовала интерес к жизни. Ты не можешь сейчас вернуться в свою московскую берлогу! Тем более из-за Жени.

— Маша!

— Да я знаю, как это звучит! Но он жив, он поправится, а ты... тебе нужно это путешествие. Мне нужно знать, что ты живешь, а не существуешь. Останься. Два дня. Я улажу дела с Женей и прилечу обратно.

Она была непреклонна. И, если честно, где-то в глубине души я была ей благодарна. Возвращаться сейчас в Москву, в больничные коридоры, в атмосферу тревоги — совсем не хотелось. Здесь было хорошо. Здесь я дышала.

Но теперь, сидя в одиночестве в ресторане, я начинаю сомневаться. Может, надо было лететь с Машей? Женя ведь пострадал... Хотя что я могла бы сделать в больнице? Посидеть в коридоре, попить валерьянку, послушать, как врачи говорят медицинскими терминами?

Официант — тот же Рамазан, что и вчера — участливо спрашивает:

— А ваша подруга где? Заболела?

— Улетела, — коротко отвечаю. — Семейные дела.

— Понятно, — он кивает с пониманием. — Ну ничего, у нас город спокойный. Девушкам одним ходить можно, только не очень поздно. А что будете заказывать?

Беру меню, но буквы расплываются. Почему-то хочется плакать. Не из-за Жени — он поправится, Маша сказала, что врачи не волнуются. Просто от какой-то внезапной беспомощности. Я одна в незнакомом городе, и никто не знает, где я. Никому не нужна. Совсем никому.

— Принесите что-нибудь легкое, — прошу, не глядя в меню. — Салат, может быть.

— Салат? — Рамазан удивляется. — Девушка, вы же вчера такой аппетит имели! Может, суп харчо? Или долму? У нас сегодня очень вкусная долма.

— Хорошо, долму, — пытаюсь улыбнуться, но получается кривовато.

Рамазан уходит, и я остаюсь одна. В ресторане немноголюдно, еще рано для обеда, только половина седьмого. Играет тихая музыка, пахнет специями и свежим хлебом. Уютно. Если бы не это чувство одиночества...

Дверь ресторана открывается, и заходят трое мужчин, машинально поднимаю глаза и застываю. Тот, что идет впереди... Высокий, широкоплечий, в темном костюме. Двигается уверенно, но без суеты. Стильная стрижка, смуглое лицо с резкими чертами. И глаза... даже на расстоянии видно, что глаза особенные. Темные, внимательные, изучающие.

От него веет силой. Настоящей, мужской силой, которую не спрячешь под дорогим костюмом. Я таких мужчин видела только в кино. Он что-то говорит своим спутникам, и они проходят к столику в дальнем углу. А я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. Что это со мной? Я же не школьница, чтобы пялиться на незнакомых мужчин.

Рамазан приносит долму — маленькие голубцы в виноградных листьях, ароматные и аппетитные. Но есть все равно не хочется.

— Все в порядке? — спрашивает официант. — Может, чаю принести? У нас чай горный, очень хороший.

— Да, спасибо.

Пытаюсь сосредоточиться на еде, но то и дело ловлю себя на том, что украдкой поглядываю на тот столик. Мужчина слушает своих спутников, иногда коротко отвечает. Лицо у него серьезное, даже суровое. Этот человек привык командовать, это видно сразу.

Интересно, кто он? Бизнесмен, наверное. Или чиновник. У него вид человека, которого все боятся и уважают. Вдруг он поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Я замираю с вилкой на полпути ко рту.

Его взгляд... как будто он видит меня насквозь. Серьезные темные глаза, он меня рассматривает, изучает, но в них есть что-то еще. Удивление? Интерес? Время словно останавливается. Мы смотрим друг на друга через весь зал, и я не могу отвести взгляд. Это неправильно, невежливо, но я не могу.

Потом он говорит что-то спутникам и встает. Идет к моему столику.

У меня перехватывает дыхание. Что он хочет? Почему идет ко мне? Может, я как-то неподобающе себя веду? Или он хочет сделать замечание?

Когда он подходит близко, понимаю, что он еще выше, чем показалось издалека. И еще более внушительный. Широкие плечи, сильные руки, уверенная походка. От него пахнет терпким парфюмом, силой и опасностью.

Я невольно сжимаюсь в кресле, сердце колотится как сумасшедшее.

— Простите за беспокойство, — голос низкий, бархатный, с легким акцентом. — Вы одна?

Киваю, не в силах выдавить ни слова. Он же не собирается... что? Знакомиться? Со мной?

— Меня зовут Мирлан, — произносит медленно. — Мирлан Богаев. А вас?

Открываю рот, но звуков не извлекается, облизываю пересохшие губы, замечаю, как он сжимает челюсти. Он ждет терпеливо, и в его глазах читается... что? Любопытство? Или что-то еще?

— Полина, — наконец выдавливаю. — Полина Шувалова.

— Полина, — повторяет, мое имя в его устах звучит как-то особенно. — Красивое имя. Русское?

— Да, — шепчу я. — Я из Москвы.

— Москва, — он слегка улыбается, лицо сразу преображается, становится моложе, доброжелательнее. — Далеко от дома. Туристка?

— Да... то есть нет... то есть да, туристка, — лепечу, чувствуя, как язык заплетается. Что со мной? Я же не робкая десятиклассница!

— Можно присесть? — он указывает на свободное место напротив.

— Да, конечно! — отвечаю слишком быстро, потом краснею еще сильнее.

Мужчина садится, чувствую себя еще более маленькой рядом с ним. Мирлан все еще изучает мое лицо внимательно, серьезно, и я не знаю, куда деть глаза.

— Полина из Москвы, — произносит он задумчиво. — А что привело вас в наши края? Работа? Родственники?

— Отдых, — честно отвечаю я. — Хотела... хотела посмотреть горы.

— И как впечатления?

— Красиво, — поднимаю глаза на его лицо. — Очень красиво. И люди добрые.

Что-то в его взгляде меняется. Становится теплее.

— Вы одна путешествуете? — спрашивает. — Смело.

— Была с подругой, но она улетела утром. Семейные дела, — объясняю, голос дрожит. — А я осталась.

— Осталась, — повторяет он медленно. — И не страшно?

Я качаю головой, хотя немного страшно. Но рядом с этим человеком страх отступает. От него исходит такая уверенность, такая сила, что кажется — он может защитить от всего на свете.

— Мирлан! — раздается голос от дальнего столика. — Ты как там?

Он оборачивается, машет рукой спутникам.

— Извините, у меня деловая встреча, — говорит он, поднимаясь. — Но...

Он замолкает, смотрит на меня