Сладкая хостес для мажоров - Tommy Glub

Через сорок минут мы съезжаем с трассы. Поворот направо. Узкая дорога между сосен. Лес — густой, черный, в фарах байка мелькают только стволы деревьев. Запах в резко меняется. В городе пахло выхлопом и бензином, на трассе — пылью, теперь пахнет мокрой хвоей.

Я открываю рот за шлемом. Глубоко дышу.

Дома тоже так пахло, когда я ездила к бабушке в деревню.

Дорога становится грунтовой. Байк подпрыгивает на колдобинах, и я хватаюсь за Марка еще сильнее. Он чувствует это и кладет одну руку на мою ладонь — на секунду, успокаивающе.

— Почти приехали, — говорит он через плечо.

Я киваю.

И мы действительно скоро выезжаем с чащи.

Лес расступается. Перед нами открывается сумасшедший вид на большой дом.

Эта дача совсем не выглядит так, как я ожидала. У бабушки «дача» — это шесть соток, фанерный домик, теплица. Это — другое. Это огромный дом из темного дерева и стекла, в два этажа, с террасой по всей длине фасада. Терраса смотрит на воду — я вижу ее даже в темноте, плоское, черное зеркало озера, в котором отражаются звезды.

Звезды. Я не помню, когда последний раз видела звезды.

Марк глушит двигатель у дома.

— Приехали, крошка, — говорит он, спрыгивает с байка и протягивает мне руку. — Слезай. Я тебе помогу.

Я слезаю. Колени у меня дрожат, это от вибрации байка, наверное, и я почти падаю. Марк ловит за талию. Стоит, держит. Не отпускает.

— Дыши, — говорит он тихо. — Все в порядке. Дыши.

Я дышу.

Я не понимаю, почему он со мной такой обходительный. Я не понимаю, почему он не сделал то, чего я ждала всю дорогу — не привез меня в подвал, не запер, не сказал «раздевайся»…

Алекс паркуется рядом, выходит из машины, идет к нам. Останавливается в шаге и осматривает меня.

— Идем в дом, — говорит. — Холодно сегодня…

5 глава

Внутри пахнет деревом.

Таким, какое можно встретить в дорогих банях и в дорогих библиотеках, и еще в дорогих интерьерных журналах, которые я листала в редких походах к стоматологу в юности. Я никогда не думала, что дом может так пахнуть. У меня в съемной однушке пахнет соседской рыбой и моими собственными духами, и иногда еще чем-то, что готовят соседи, ибо вытяжки в панельке — удовольствие из ряда невозможного…

Я стою у двери и не решаясь шагнуть дальше. На мне грязные ботфорты на каблуке, и на них столько пыли и грязи, что я их в собственной квартире не шла бы дальше. Но парни проходят спокойно, скидывая ботинки как попало. Я наглеть так же просто боюсь.

— Снимай ботинки, — Марк проходит мимо меня в кухню, на ходу стаскивая толстовку со своих плеч и кидая ее на спинку стула. — И сетку эту тоже снимай к чертям. У тебя там, поди, плечи в крови от стенки.

Я смотрю на свои плечи. Действительно кожа красная.

— А где… — начинаю.

— Ванная справа от лестницы, — отвечает Алекс, не оборачиваясь. Он у окна, отодвигает штору, смотрит в темноту озера. — Полотенца в шкафу. Халат на крючке. Не потеряешься, не волнуйся. Горячая вода тоже есть.

Я киваю и иду, все же скинув ботинки, ставлю их носок к носку, как учила мама. Иду на негнущихся ногах, потому что мне все-таки страшно. Я в чужом доме. С двумя мужиками, про которых я знаю только то, что они умеют бить и хорошо водить.

А еще я знаю, что они очень красивые… И это меня расстраивает, потому что… Потому что мне нравится идея остаться с ними на ночь, толком их не зная.

В ванной я закрываюсь на щеколду. Сразу. Это первое, что я делаю, в принципе.

Ванная огромная. Стены в плитке цвета мокрого асфальта, тропический душ в потолке, ванна — отдельная и огромная. На стеклянной полочке — несколько флакончиков, мужских. Гель для душа, шампунь. Я открываю один, нюхаю — пахнет деревом и чем-то цитрусовым.

Это Алекса. Я почему-то сразу это понимаю.

Я смотрю на себя в зеркало над раковиной.

Девочка, на которую я смотрю, не имеет к Маше из провинции никакого отношения. Тушь размазалась тонкими черными ручейками. На щеке — красное пятно от помады, я даже не помню, где это размазалось. На шее — четыре или пять синяков, мелких, овальных — это от пальцев толстяка в малиновом пиджаке еще из клуба, но я не сразу понимаю, откуда это. Мозг работает плохо Сетка на плече разодрана в клочья, через нее видны царапины — длинные, неглубокие…

Я раздеваюсь.

Стягиваю кожаную мини. Топ. Сетку рву на себе сама — больно, потому что она зацепилась за царапины, и я вскрикиваю, и тут же закрываю себе рот ладонью.

В дверь тут же стучат.

— Ты в порядке? — Алекс.

— Да, — отвечаю. — Просто… сеточка. Зацепилась.

— Понятно. Если что — зови.

— Спасибо, все нормально!

Слышу, как он уходит и вздыхаю.

Я залезаю под душ. Включаю горячую, и она меня обжигает, почти до боли. Стою и смотрю, как вода стекает с меня — серая, потом розовая, потом просто прозрачная. Смываю с лица все, тушь, помаду, тональный, пудру. И под этим всем оказывается мое собственное лицо.

Бледное, замерзшее, с покрасневшим носом.

Я сажусь на дно ванной и начинаю плакать.

Без звука. Просто текут слезы, и я их не вытираю, потому что какая разница — все равно вода сейчас все смоет…

Я не знаю, сколько я так сижу. Может, десять минут. Может, двадцать.

Я выхожу из ванной в чужом халате — белом, махровом, мужском, длинным мне почти до щиколоток. Я завязала его на два узла, чтобы не распахивался. Волосы я не вытерла полотенцем, просто отжала, и они мокрыми прядями ложатся мне на спину под халатом.

На кухне горит мягкий свет. Пахнет жареным луком и чем-то еще — мясо? Я не верю своему носу. Это какой-то сон…

Алекс стоит у плиты — в черной футболке и серых домашних брюках. Он сменил одежду, пока меня не было и, вероятно тут есть еще одна ванная, потому что у него мокрые волосы. Помешивает что-то деревянной ложкой. Голова склонена,