Измена императора драконов. Месть злодейки - Настя Ильина

могла остановить это. Мой истинный облик, такой прекрасный и грозный, рассыпался на глазах у всех. Перья падали с крыльев чёрными хлопьями, истлевая в воздухе.

Феникс умирал.

Я падала на колени, чувствуя, как тело становится всё легче, всё прозрачнее, всё ближе к небытию.

Перед глазами мелькнуло лицо Дамиана. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на меня с каким-то странным выражением. Он боялся. Конечно... боялся того, что последует дальше, ведь феникс никогда не умирает один. Мне было жаль юную целительницу, что заботилась обо мне, но остальных... я жаждала забрать их с собой за сговор убить меня и отнять моих детей... за всё это проклятое притворство. Последняя яркая вспышка пламени феникса ослепила пещеру, яркий огненный взрыв был единственным, что я услышала напоследок и на прощание увидела искаженное смертью лицо своего супруга. Всё не должно было так закончиться. Не могло. Я феникс, а фениксы всегда возрождаются из пепла. Я взмолилась богам о пощаде, проваливаясь в забытье.

Глава 4

Нежное прикосновение к моей щеке пробудило, но я не спешила открывать глаза. Хотелось ещё немного позволить себе побыть слабой, чувствуя такой знакомый с детства аромат трав, что исходил от рук, ласкающих меня.

- Просыпайся, моя птичка, - ласковый голос матери прозвучал, как целительная песнь, окутывающая душу. - Ты и так проспала почти до полудня.

Я распахнула глаза.

Надо мной склонилось лицо матушки. Она сидела на краю кровати, улыбалась, и в её глазах светилась такая любовь, что у меня перехватило дыхание.

- Мама? - мой голос сорвался на шёпот.

Я вскочила, отпрянув к изголовью кровати. Сердце билось где-то в горле, лёгкие отказывались принимать воздух. Воспоминания о пожаре нахлынули с такой силой, что меня замутило.

- Я... я умерла, - выдохнула я, хватая ртом воздух. - Я сгорела! Там, в пещере! Я видела...

Матушка вздрогнула.

- Ох, дочка, что ты такое говоришь? - она прижала ладонь к моему лбу, проверяя температуру. - В какой пещере? Ты не была ни в какой пещере! Ты точно что-то путаешь!

Матушка обеспокоенно оглядела меня с ног до головы, потом повернулась к окну, словно хотела убедиться, что оно открыто, и в комнату поступает достаточно кислорода.

- Ты спала так крепко, словно мертвец. Я заходила к тебе уже трижды - ты даже не пошевелилась.

Я ошеломлённо посмотрела на свои руки.

Они были целы. Без шрамов. Без следов от ногтей, что впились в кожу, когда я застала супруга с другой. Мои пальцы - тонкие, изящные - не знали ни колец императрицы, ни крови, стекающей по запястью.

- После того как вернулась от тётушки, ты сама не своя, - продолжала мать, накидывая мне на плечи шаль. - Неужели твой дядя-генерал так загонял тебя на тренировках? Я же говорила твоему отцу, что военное дело не для юной леди...

Тётушка.

Тренировки.

Я замерла.

Слова матушки обрушились на меня ледяным потоком. Я вспомнила. Мне было восемнадцать - последний год, который я провела со своей семьёй. Я гостила у тётки в восточной провинции, где её муж, генерал Лингорд, учил меня правильно держать меч и управлять магией.

Тогда я ненавидела все эти тренировки.

Сейчас же хотелось разрыдаться от облегчения.

- Мама, - я схватила её за руку, сжимая так сильно, что она удивлённо вскинула бровь. - Какой сейчас год?

- Милая, ты ударилась головой? - мать нахмурилась, но ответила: - Третий год правления императора Шэня, разумеется. Твоя помолвка с молодым принцем Кэрроганом через седмицу, не забыла? Весь дворец готовится к церемонии...

Мир покачнулся.

Третий год правления императора Шэня. Скоро должна была состояться наша помолвка с Дамианом, а затем его восстание против брата. Свергнув недостойного правителя, Дамиан занял место на престоле и сделал меня своей императрицей. До нашей свадьбы оставалось два года.

Два года.

- С тобой точно всё в порядке? - мать коснулась губами моего лба. - Ты побледнела, дочка.

- Со мной... - я сглотнула, прогоняя ком в горле. - Со мной всё хорошо. Просто приснился очень страшный сон

Мать понимающе кивнула.

- Сны иногда бывают вещими, моя птичка. Если тебя что-то тревожит, только скажи мне. Матушка сделает всё, что будет в её силах, чтобы снять с тебя бремя.

Она поднялась, поправила подол платья и направилась к выходу. У двери обернулась, бросив:

- Распорядись подать завтрак, хорошо? Служанка уже ждёт за дверью.

Матушка вышла, оставляя меня в одиночестве. Дрожащими руками я ощупала своё лицо, плечи, живот.

Пока ещё я не испытала той чудовищной боли, что навсегда изменила меня. Я оставалась той хрупкой леди, что готова была следовать за своим императором в огонь и воду.

В дверь тихо постучались.

- Госпожа? - в комнату заглянула служанка, Лин. Моя верная Лин, которая погибла во время восстания, прикрыв меня своим телом. Сейчас она была жива, и я не могла позволить ей погибнуть. - Матушка ваша велела подать фруктов и чаю. Принести сюда или в столовую?

Я посмотрела на неё и чуть не заплакала.

- Принеси сюда, Лин. И... - я сделала паузу. - Отец вернулся?

Служанка радостно закивала.

- Вернулся, госпожа! Вчера вечером, с победой! Генерал разбил северные кланы, и император обещал устроить пир в его честь.

Я зажмурилась.

Так и было. Тогда, в прошлой жизни - хотя как теперь это назвать? - отец вернулся из похода за неделю до моей помолвки. Мы устроили пир, я танцевала для гостей, а на следующее утро приехали сваты от наследного принца.

- Госпожа? - голос Лин звучал встревожено. - Вам дурно?

- Нет, - я открыла глаза. - Всё хорошо. Оставь еду на столе и ступай.

Служанка поклонилась и вышла.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и пыталась собрать мысли в кучу.

Это не было сном.

Слишком отчётливыми были воспоминания. Слишком живой моя боль. Я помнила вкус крови на губах. Помнила, как пламя пожирает мои крылья. Помнила лицо Дамиана, искажённое смертью в последней вспышке огня.

И помнила, как молилась богам.

Как просила дать мне второй шанс.

- Молилась, - прошептала я, и голос дрогнул. - Но разве такое возможно?

Я вскочила с кровати.

Ноги дрожали, но я не обратила на это внимания. Быстро одевшись, я сунула ноги в домашние туфли, расшитые жемчугом, что мать подарила мне на семнадцатилетие. Такие родные одежды окутали меня, даря успокоение, но оно не