Королева и Демон: Наследники Зинзимона - Дора Шабанн

Мы б не знали кутерьмы Новогодней этой…'

Наследники Зинзимона пришли к обитателю семейной реликвии на поклон разными путями. Но все трое хотели одного — невозможного. Того, о чем долго и страстно мечтали, но получить в обычной жизни были не в силах никогда.

Конечно, Демон-хранитель ничего смертельного или вредоносного сделать внукам Зимы не мог, но говорить-то ему никто не запрещал.

Он и говорил. Предлагал, внушал, вопрошал, сулил, искушал.

Отрабатывал свою обязательную песню, так сказать.

В головах Эйи Эльроры, Миргара и Мириллы давно звенели такие опасные, неправильные, но притягательные слова Айзен-рила.

У каждого — свои.

— Ты же приживалка! Сестра королевы, которая будет с легкостью отослана прочь ради блага страны. Хотя ты могла бы сама править в Зинзимоне. Вполне ведь этого достойна да и лучшего мужчины в Королевстве тоже. Подумай, кто тебе мешает жить как хочешь?

Эйя Эльрора последний год долго бродила в раздумьях по Зимнему Замку, где все напоминало о беззаботном детстве. Она часто плакала в библиотеке, обдумывая речи демона. Вспоминала свои глупые обиды на приемных родителей, а после — откровения Матушки Зимы и Короля Константа. А когда в хранилище мудрости обязательно являлся случайно герцог Хорны, снова сцеплялась с ним не на жизнь, а на смерть, напрочь позабыв про хорошее воспитание и надлежащее поведение.

И после убегала в слезах. А что ей оставалось?

Разве что тайком съездить в Заповедный Лес и громко вопить там на опушке от несправедливости Судьбы и полной беспросветности в жизни. Потом пить с Хранительницей волшебного места травяной настой, жмуриться от удовольствия, пока мудрая женщина расчёсывает ее длинные русые кудри и мурлычет старую песню.

Когда-то эту колыбельную часто пели Раргар и Мирора, укладывая беспокойных сына и дочь спать. И оттого, что мирные и тёплые времена те безвозвратно прошли было очень больно.

Провожая печальную Наследницу обратно в суровый мир, Хранительница Заповедного Леса сказала:

— Помни, девочка, что кровь — это важно, но ничуть не менее важны и крепкие давние связи душ. Выбирай своим умом.

Уехала Эйя Мирора в тоске и раздумьях.

Не проще было Миргару.

Проклиная свою незавидную Судьбу, Первый Наследник короны Короля Константа, вспоминал, что Милка в семье всегда была необыкновенной и исключительной. Маленькой, любимой и оберегаемой с особым тщанием. Сначала он злился, потом пытался понять, почему? Вот зачем, а? Да, вышло так, что он все увидел и понял, но лучше бы нет.

В груди уже привычно жгло и пекло, в голове мутилось, когда мать снова принимала в Тронном зале послов с брачными предложениями. Как для него, так и для сестер. И все такие выгодные.

В старом Замке всегда прохладно, а его в пот бросает.

Мать на древнем троне выглядит суровой и мрачной Владычицей, отец за ее спиной справа высится настоящей несокрушимой скалой с каменным сердцем, ибо всем известно — нет для Раргара Огненного в жизни ничего и никого важнее его Королевы.

Он отца всегда очень понимал, а теперь еще и крепко ему завидовал. Понял, о чем тот сказал однажды:

— Неважно, где быть — важно с кем. Я счастлив уже оттого, что возвращаясь, нахожу ее в Замке. Мой дом там, где она.

Вот и у него так сложилось. Но Судьба — знатная шутница, и доля ему выпала злая.

Сёстры Миргара (плевать на эту мистику, Элька всегда была и будет его сестрой) всегда сидят по правую руку венценосной матери, тогда как его место — слева. Как же — первый претендент на дедову корону.

И вообще, повезло Зинзимону — столько наследников, сколько вариантов. Слетаются стервятники к ним со всего света постоянно.

А в уме все жужжит и зудит проклятый демон:

— Ты сын и ты старший. Тебе надлежит править. Ты уже готов. Осталась сущая мелочь: всего лишь привязать к себе алтарь. Как только он перестанет служить Королеве, так ты сможешь желать чего угодно. Я уйду домой, а на прощание сделаю тебе подарок — исполню мечту.

И как тут удержаться?

Ведь вот же — сидит она. Юная, нежная, хрупкая, но такая прекрасная, что смотреть больно.

Какие уж заманчивые предложения со стороны? Какие портреты возможных и вероятных невест? Что, скульптура? Нет, сохраните Старые Боги и бабушка! Такую фигуру сами на руках носите.

Ух, а это что там за «женихи»? Для несравненных Звёзд Севера? Они на то и есть Северные принцессы, что место им здесь.

Как же хочется орать:

— Подите прочь!

Но родители не оценят, да и в целом невежливо.

А у Мириллы все силы уходят на то, чтобы удержать на лице подобающее выражение вежливого интереса, хотя внутри ее всю трясет и колотит.

Он здесь. Он иногда даже на нее смотрит. Веяние сквозняка изредка доносит именно его запах. Старые Боги, как быть? Ведь есть же такой простой путь…

И журчит в душе дурманящий, сладкий, завлекающий голос из глубин зим-рила:

— Ты самая младшая в семье, никому до тебя, по правде, дела нет. Только лишь мне нужна принцесса Мирилла, ведь названа ты в мою честь. Девочка, ты же хочешь примерить корону с зим-рилами? Насовсем? Утереть нос Миргару и Эльроре? Все просто: прими мою кровь, стань дочерью демона, и для тебя будут открыты все двери и пути. Ты даже перестанешь быть Миргару близкой родственницей.

И как бы душа не стремилась поддаться, послушать, но, увы, кровь гвардейцев из отряда охраны на подоле платья Эльроры наглядно показала Мирилле, каковы на вкус демонические посулы, и чем всегда оборачиваются простые решения.

Поэтому ей остается только, закусив изнутри щеку, любоваться издалека, краснеть от случайных прикосновений, плакать украдкой, да помнить — кто она есть.

Да, и посещать Сокровищницу реже.

* * *

«Маленькие детки — маленькие бедки», это правда, — вытирая слезы тайком, думала Эйя Мирора, ежедневно наблюдая, как отчаянно страдают ее дети.

Как вечная бунтарка Эйя Эльрора бьется в путах долга и обязательств.

Как с каждым днем мрачнеет Миргар, становясь злее, острее и жёстче.

Как тает и выцветает Мирилла, тихо гаснет под гнётом обстоятельств и действием речей демона.

И как все ярче сияет зим-рил Айзен-рила — напитываясь силой искушаемых и сомневающихся.

Королеве Зинзимона хотелось броситься к детям, помочь, поддержать, спасти. Пообещать, что все будет хорошо.

Материнское сердце болело и кровоточило, но, увы, нельзя. Было в жизни Правителей такое гадкое слово. Всем приходилось терпеть.

* * *

Как уж повелось издавна, все важнейшие стихийные и магические действа совершались в Зинзимоне на «Языке Крови» в