15 жизней Этейн - Ираида Мельникова

заставят покончить с собой. Иначе нельзя, ибо позор неминуем. Лишенные девственности наложницы теперь пригодятся лишь почившему господину в его загробной жизни. А у преемника Императора — Нового властителя будет свой личный гарем с огромным количеством девственниц. Он самолично лишит их невинности по своему предпочтению. «Итак, что же меня ждет? Вероятно, монастырь. Что ж, печально. Ну, ничего. И в монастырях как-то люди живут. И я постараюсь привыкнуть, куда ж я денусь. Видно, участь моя такая, незавидная». Но у судьбы на все свои права…***Девушек поместили в павильоне дворцового парка, вызывая по очереди в одну из комнат гарема, где каждой объявляли решение о дальнейшей ее судьбе. Мэй была совершенно спокойна, пока не прозвучало ее имя. Задрожала, вдруг ощутив кожей дуновение ледяного ветра, но взяла себя в руки, подняла голову и смело направилась навстречу неизвестности. В комнате находились государственные чины и гаремные служащие. С важными и скорбными лицами они перешептывались, кивая головами, причмокивая, прицыкивая, с задумчивым видом поглядывая на Мэй, пока не пришли к общему решению:- Ты служила секретарем у господина. Вероятно, он очень ценил тебя, твой ум и способности. Наш совет постановил, что покинувший нас Император будет рад видеть тебя в своей свите в загробном мире. Ты отправишься вслед за ним. Уведите ее. Задрожав от ужаса, Мэй закричала, пытаясь оттолкнуть руки стражников, тянущиеся к ней:- Но разве я не должна отправиться в монастырь? — Что?!! Она еще спорит! Как ты смеешь, недостойная, сомневаться в нашем решении?! Взять ее! Пускай до церемонии посидит в яме, глядишь, одумается. «Итак, завтра я умру. Жаль, ведь мне всего лишь 14 лет. Как же ко мне несправедлива судьба! За что мне посланы эти страдания? Неужто я в чем-то провинилась в прошлой жизни, и провидение так жестоко меня наказывает?» Яма была очень глубокой и холодной, прикрытой сверху железной решеткой. Вдоволь наплакавшись от жалости к себе в преддверии страшной участи, Мэй вдруг подняла голову, всматриваясь в непостижимо далекое небо над головой."Как бы я хотела превратиться в бабочку, пробраться сквозь прутья решетки и улететь далеко-далеко, спрятавшись от жестоких и страшных людей. Туда, где меня больше никто не найдет".Яркая хвостатая комета распылила на черном небе свой искрящийся шлейф, непрерывно мерцающие блики пульсар осветили мириадами огней звездный небосклон, загадочный свет далеких звезд диковинных созвездий оставил за собой неразгаданную тайну. Восхитительное звездное небо успокоило девушку. Постепенно она закрыла глаза и забылась беспокойным сном. Ей снилась очень красивая женщина, одетая в роскошные одежды. Она сидела на троне в огромном дворце, а люди вокруг преклонялись перед ней, называя ее Королевой, Императрицей, властительницей мира, подчиняясь ее безраздельной верховной власти. Взор ее был строг, мысли жестоки, дух силен. Кого-то она напоминала своим лицом и статью. Мэй очнулась. Чуть забрезжил рассвет, и заря над горизонтом еще только занималась, проблескивая нежно-розовыми сполохами. Девушку будто кто-то толкнул, настойчиво разбудив, чтобы она ни в коем случае не забыла свой сон. Тяжелое сновидение навеяло мысли, страхи и сомнения. «Как же разгадать этот сон? Кто эта женщина? Она мне напоминает кого-то, но я не могу вспомнить, где я ее видела. Вероятно, я никогда ее не встречу, ведь уже сегодня я умру». Действительно, не успела Мэй проснуться, как заскрежетал замок, ее грубо выволокли наружу и отправили в бани, чтобы в загробном мире она предстала перед господином совершенно чистой. Она больше не плакала и была готова к смерти.

ч.2 Китай гл. 2

Как же неприятно слышать противный визгливый голос самого отвратительного в гареме человека — главного евнуха Суяня, злобного и жестокого! Сколько раз я наблюдала за тем, как во внутреннем дворике Запретного города, где содержалось огромное количество наложниц Императора, жестоко наказывали провинившихся в чем-либо девушек. Чаще всего лично Суянь участвовал в казнях, порках и унизительных процедурах. Еще тогда я подумала, что он, вероятно, получает удовольствие от того, что мучает, истязает и убивает девушек, повинных лишь в том, что волею судьбы они оказались в гареме господина. Как сейчас помню… В одну из благословенных ночей прекрасная, луноликая, утонченная, больше похожая на фарфоровую статуэтку, Ли У удостоилась чести разделить ложе с нашим господином. Не знаю, что именно произошло в спальне Императора, но наутро всем наложницам вдруг приказали собраться во внутреннем дворике. Бледную, изможденную, обнаженную Ли У выволокли за волосы из глубокой Покаянной ямы, где она провела остаток ночи, и швырнули, словно тряпичную куклу, в центр дворика, привязав ее к позорному столбу. Главный евнух с важным видом, словно надутый индюк, громогласно провозгласил вердикт:- Эта недостойная посмела не понравиться нашему господину, за что будет сурово наказана и подвергнута 1000 порезам! Несчастная девушка! Палач самолично терзал ее. Каждый взмах кинжала оставлял на ее теле глубокую рану, обильно сочившуюся кровью. Ли У вскрикивала, но не могла прижать ладошки к нестерпимо обжигающим саднящим порезам, чтобы хоть немного унять боль. Ее тонкие ручки были накрепко связаны за спиной грубой веревкой, и ей, бессильной что-либо изменить, оставалось только кричать и плакать. Чем дольше продолжалась экзекуция, тем слабее звучал ее голос, тем чаще она теряла сознание, свесив головку на грудь. Но палач не сдавался. Дрянная девчонка, посмевшая не угодить господину, обязательно должна почувствовать всю тяжесть наказания от начала и до конца! Зачерпнув из деревянного ведра ковш воды, он с силой выплескивал ее в лицо измученной девушке снова и снова, пока та не очнется. А дальше с удивительно чрезмерным усердием и довольной гримасой на лице продолжал жестокую пытку. Кровь из многочисленных ран Ли У струилась все обильнее и гуще. Под ее ногами растеклась огромная кровавая лужа. От разрывающего сердце зрелища страшных мучений бедняжки многие наложницы падали в обморок. А меня будто резали вместе с этой девушкой. Не знаю, почему, но на каждый порез, каждую рану мое тело отзывалось. Было так больно, что я невольно вскрикивала каждый раз, когда лезвие кинжала в твердой руке евнуха оставляло на теле бедняжки очередной порез. Захлебываясь слезами, я не могла больше этого выносить и, наверное, упала в обморок, потому что не помню, чем закончилась казнь. Наступила глубокая ночь, когда я все же очнулась на кровати в своей комнате. — Наконец-то, пришла в себя, — пробубнил один из евнухов, что пытался привести меня в чувство. — Что случилось? — оказывается, я не могла говорить, а лишь только шептать. Он будто понял, о чем я спрашиваю. — Ли У теперь на небесах. Я почувствовала, как