15 жизней Этейн - Ираида Мельникова

мое близнецовое пламя, половинка моей души. Редко у кого получается встретить свою половинку, а у нас с тобой получилось. Совет КОН не сможет, не имеет права препятствовать воссоединению разделённой души, двух половинок в одну.

— Но моей душе предстоит ещё долгие 14 жизней.

— Знаю. Но объявить об этом и воссоединиться мы имеем права заранее, чтобы снова не потерять друг друга.

— Нам позволят?

— Я постараюсь.

— И нам придётся ждать?

— Нет.

И вдруг в тишине маленькой избушки двое влюблённых услышали голос:

— Да, вам придётся подождать все 14 жизней, если не будет вынесен иной вердикт. Простите, что помешал, не стал включать голограмму, чтобы не смущать вас своим присутствием. Нейл, это Вершитель Никомо. Так вот, заранее воссоединиться с душой Этейн не получится. Нейл, к сожалению, Вас вызывает Совет. Поступила жалоба, так что Вам незамедлительно следует прибыть для её рассмотрения. Разрешаю задержаться на 10 минут, чтобы проститься.

Нейл побледнел.

— Проститься?

Он посмотрел на возлюбленную, дрожащую, вмиг побледневшую и несчастную. Она попыталась было взять себя в руки и не плакать, но ничего не могла с собой поделать, тщетно вытирая ладошками потоки слез.

— Нейл! Что они с тобой сделают? Ты вернёшься ко мне?

Он целовал её лицо, пытаясь губами высушить слезинки:

— Я обязательно вернусь, ты всегда должна помнить обо мне и надеяться. У нас с тобой впереди все будущие твои 14 жизней, куча работы, а после нас с тобой ожидает вечная жизнь. Помни, я обязательно вернусь. Всегда помни об этом. И не забывай… обо мне. А пока прощай, Этейн. Я тебя очень…

Она не услышала последних слов. Он исчез, а она оказалась снова на своём месте, в Китае, в жизни Императрицы У Цзетянь.

* * *

Китай. 17 декабря 706 год нашей эры.

На постели лежала старая женщина. Мало кто узнал бы в ней прежнюю красавицу Императрицу У Цзетянь. Она очень постарела и в последние годы отличалась странным слабоумием.

Главный евнух, стоя рядом с кроватью госпожи, обязан был следить за вдовствующей императрицей. Ему было очень скучно наведываться по нескольку раз на дню в её спальню, проверяя, жива ли ещё, или отдала душу Властителю неба. Он уже начал было похрапывать, как вдруг услышал, как У Цзетянь что-то говорит. Подошел поближе, прислушался. И тут явственно расслышал:

— Ангел, мой ангел! Где ты? Я так давно жду тебя! Любимый ангел. Нейл!

Покачал головой старый евнух:

— Ох-хо-хо! Видать, кончина приближается. Значит, недолго осталось, если она уже и ангелов стала призывать. Бедная, бедная.

В комнату вошёл старый слуга, постоял в изголовье у своей госпожи, поправил руку, безжизненно свисающую с кровати, и встал рядышком с евнухом. Вдвоём-то веселее ожидать кончины императрицы. Всяко интересней, и поговорить можно, и посплетничать:

— Ну как она? Не приходила в себя?

— Нет. Только сквозь дрему все ангелов зовёт.

— Не ангелов, а Ангела. Она уже несколько последних лет его зовёт. Выходила, помнится, в парковую аллею, где водопад шумит. Думала, что её не слышит никто. Стоит, плачет и зовёт. Прямо слезами умывается. То «Ангел» кричит, то «Нейл». Рыдать начинает, в истерике навзничь падает, а все никак не успокоится. Мы уж решили, что умом она тронулась. А что ещё думать, если она к ангелам обращается? Точно, свихнулась.

— Так и не прекратила звать до того самого дня, как обезножила и впала в забытье. А теперь, глянь, во сне ангела своего зовёт. А вдруг он по-настоящему к ней прилетал?

— Да ты что! Ты сам-то видел их когда-нибудь?

— Нет. А ты?

— Не дано нам их видеть. Рожей мы не вышли. А были бы на её месте, то ангел этот у нас тоже был бы на посылках. Веришь?

— Не знаю, не видел.

— А я только слышал.

У старого евнуха округлились от страха глаза.

— Что-о-о? Когда ты слышал?

— Несколько раз. Знаешь, похоже на шум крыльев. Я смотрел в небо, а там никого! Чьи же это тогда крылья шумели, если никого нет? Один раз слышал, когда госпожу Ван гадюкой пытали, а потом вдруг императрица передумала и приказала просто её задушить. А ещё, когда покойный император Гао-цзун уж слишком долго её в постели мытарил. Мы уж заждались, а он, ненасытный, никак не мог похоть свою удовлетворить. Он уж её мучил и мучил, а она стонала и кричала. И вдруг я услышал шум крыльев. Знаешь, таких огромных, как у большой птицы. Потом все стихло, а император вдруг её, наконец, из спальни отпустил. Это ли не удивительно? Так что, может и существовал он, этот ангел. Кто ж знает?

Они оба прекратили тихую, еле внятную беседу, когда услышали хрипы старой госпожи. Она умирала спокойно, как любая другая женщина, не обременённая столь высоким титулом, ибо перед старостью и смертью все равны. Хрип, вдох, выдох с последним словом на устах: «Ангел!»

— Гляди ж ты, снова его зовёт!

* * *

Этейн стояла у кровати только что скончавшейся Императрицы У Цзетянь.

Вот и окончена её первая жизнь, судьба, реинкарнация, воплощение.

Что же дальше?

Вздрогнула и резко обернулась, когда услышала шум крыльев за спиной и незнакомый голос:

— Здравствуй, Этейн. Меня зовут Слэйт. Я хранитель твоей души, твой Ангел.

— Что? Я знаю тебя. Ты прилетал тогда, в будущем, когда умирал мой сын.

— Все верно. А теперь я — твой Ангел.

— Нет, неправда. Мой Ангел — Нейл. Я жду его. Он никогда не бросит меня, а я никогда не перестану его ждать.

— Ангела Нейла больше нет. Он не существует. Забудь о нем навсегда. А ты будешь снова той, кем являешься, пока не начнёшь новую жизнь.

Слэйт махнул рукой, и Этейн снова превратилась в бабочку.