15 жизней Этейн - Ираида Мельникова

два человека — императрица Вэй и её верный слуга — главный евнух. Под шум воды они о чем-то долго шептались, после чего тот поклонился императрице и быстро удалился.

— О чем это они, интересно?

Ангел горько вздохнул:

— Сейчас мы с тобой увидим, что произойдёт в спальне твоего сына. Может быть, не станем смотреть? Ты опечалишься и будешь очень страдать.

— Нет. Я не просто так попала сюда именно в этот злополучный день. Ты тоже хочешь, чтобы я что-то поняла для себя. Дай мне это увидеть.

* * *

В комнате Чжун-цзуна было сумрачно и тихо, а сам он лежал на кровати и сладко храпел.

В дверь постучали и вошёл главный евнух.

— Господин, пора вставать. Уже настала пора дневного приема пищи, а Вы еще не вставали с утра. Так ведь можно заболеть и умереть от голода.

Из вороха подушек и одеял послышался раздраженный, недовольный голос:

— Ох, ну хорошо, хорошо! Прилепился, как пиявка к заднице, — император схватил подушку и бросил её прямиком в голову евнуху, — так уж и быть, давай одеваться!

У Цзетянь не узнала своего сына. Толстый, обрюзгший, помятый. Скатился с кровати, словно мячик.

Слуги поспешили его умыть, одеть, принесли кувшин с родниковой водой. Евнух поспешил преподнести государю наполненный прохладной жидкостью сосуд, чтобы тот испил свежей воды перед трапезой.

Император с удовольствием пригубил живительной влаги, и, сделав несколько глотков, рухнул на пол, раздирая ногтями шею, грудь и лицо, задыхаясь от невыносимого удушья. Главный евнух и двое прислужников стояли и наблюдали за агонией Императора. Спустя несколько коротких минут первенец У Цзетянь, отравленный сильным смертоносным ядом, испытал адские мучения и испустил дух, так и не дождавшись помощи. Воля Императрицы Вэй была исполнена.

Вдруг остановилось время. Все смертные, присутствующие в комнате, застыли в неестественных позах.

— Ну здравствуй, мой дорогой Нейл.

В самом дальнем и тёмном углу комнаты появился Ангел-хранитель Чжун-цзуна. С нескрываемым удивлением он сверлил глазами фею Этейн.

— Что она тут делает, Нейл? Разве ты не нарушаешь правила? Ты представляешь, какие последствия могут наступить после того, как она увидела смерть собственного ребёнка?

— Мы удаляемся, Слэйт, не станем тебе мешать. У тебя сейчас будет много работы.

— Да уж. Прошу вас удалиться. Вероятно, я должен доложить Совету о нарушениях, допущенных тобой с этой душой?

— Мы ничего плохого не делали. Не изменяли его судьбу.

— Я знаю. Ты изменил её судьбу.

— Да. Мне разрешили.

— Интересно, за какие такие заслуги?

Нейл улыбнулся:

— Это наказание за то, что я её люблю.

Услышав это, Этейн повернулась к Нейлу, с ужасом разглядывая его лицо, пытаясь уловить его настроение, мысли, чувства:

— Что ты сейчас сказал?

Её голос дрожал, она вцепилась ему в руку и боялась отпустить. Ведь ему запрещено ее любить! Его за это могут уничтожить! И тогда она никогда больше его не увидит. И что же тогда произойдёт? Она умрет от тоски по своему милому, любимому Ангелу. Нет ничего страшнее, чем остаться в этом мире без ангела-хранителя, любимого Нэйла.

— Ох, какие нежности, — в голосе Слэйта звучал сарказм.

«Ещё чего! Любит он, видите ли! Надо срочно доложить Совету!»

* * *

120 год нашей эры. Ирландия.

Избушка Ангела.

Она рыдала у него на плече. Горько, как же горько! Невыносимо видеть смерть, а особенно последние минуты жизни своего ребёнка. Она раньше не понимала, не могла понять. Ведь Ангел отговаривал её, предупреждал, что будет невыносимо, печально, горько. Но она настояла, глупая. Думала, что выдержит, справится, стойко воспримет тяготы судьбы. Ан, нет. Не выдержала. А теперь вот рыдает на его плече, и слезы горькие не заканчиваются.

Он обнимал её за плечи, гладил волосы, утешал нежностью, заботой, ласковыми словами, крепкими объятиями.

Всхлипывая, ещё не понимая, что делает, она потянулась к его нежным, сладким, трепетным губам, а он не смог в этот раз отстраниться.

Она приникла к нему, словно к живительному источнику, и безумно обрадовалась, когда поняла, что он не отталкивает её, не отстраняется, не уходит, а страстно отвечает на поцелуй, как изголодавшийся любовник.

Глубокий, горячий, пылкий, сладострастный поцелуй. Она застонала от наслаждения, перебралась к нему на колени, прижалась всем телом, желая большего и не собираясь останавливаться…

ч.2 Китай гл. 20

120 год нашей эры. Ирландия.

Избушка Ангела.

Что же я делаю? У меня нет сил остановиться! Я так давно желал её, сдерживаясь снова и снова, уговаривая себя, что это запрещено, невозможно, запретно.

Ну почему она так прекрасна?! Не может женщина быть до такой степени притягательной. Но ведь Этейн не просто женщина. Она — фея любви и красоты. И бороться с её очарованием невозможно.

Но я же погибну, если не возьму себя в руки и не откажусь от запретной любви! Пускай. Теперь мне все равно. Если не почувствую её, не сорву нежный целомудренный цветок, то и так погибну от любви и сумасшедшего желания обладать ею.

* * *

Доверчиво прижавшись к сильному горячему телу, она потянулась к нему, настойчиво требуя поцелуя.

А Нейл, нежно коснувшись уголка пылающих губ, раскрасневшихся щёчек и нежной шейки, осторожно спросил, зарывшись лицом в её волосы и вдыхая их восхитительный аромат:

— Девочка моя, сладкая, любимая, ты точно этого хочешь?

— Да, — она дрожала, не скрывая того, что возбуждена, не играя и не скрывая своих чувств. Ведь это же ее Нейл! Чего ж ей притворяться перед любимым? Для чего обманывать?

Фея была готова к самой прекрасной ночи в её жизни, и только Ангел мог подарить ей эту ночь.

Нейл ласково гладил волосы возлюбленной, и, намотав на пальчик шелковую мягкую прядку, нежно коснулся её губами.

— Ты боишься?

Тело девушки трепетало и подрагивало от волнения и переживания. Подняв на любимого затуманенный похотью взгляд, она покачала головкой и еле слышно прошептала:

— Нет.

— Ты не представляешь, каким неистовым может быть ангел, когда дело касается любовных ласк. Я бы не хотел причинить тебе боль.

Она еще крепче прижалась к нему:

— Прошу тебя, делай со мной, что хочешь. Пожалуйста. Я так хочу тебя.

Этейн застонала в предвкушении ласк и поцелуев, склонив головку ему на грудь.

— Что ж… Тогда я хочу сделать это в моем доме.

— Так разве эта избушка — не твой дом?

Он улыбнулся:

— Какая же ты наивная глупышка. Мой дом на другой планете.

— Так мне же туда нельзя!

— Если твоя душа соединится с моей, то можно.

— А как соединится?

— Я уже давно понял, что ты —