Целься в сердце - Наталия Леонова

Она смотрела снизу вверх, и это была не поза проигравшего — это был вызов. Голова откинута назад, шея открыта, ключицы видны из выреза футболки. Он чувствовал ее дыхание на своей груди — горячее, рваное, с привкусом горькой бессонницы. Тень упала на нее, накрыла плечи, лицо, закрыла от света бра. Она не отступила. Только сжала кулаки, и он видел, как побелели костяшки.

Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Он мог коснуться ее, просто протянув руку. Мог отстраниться, сделав шаг назад. Но не сделал ни того, ни другого. Просто стоял, смотрел сверху вниз и ждал. Что она сделает? Ударит? Отвернется? Или…

Она не отвела глаз.

— Зубы почисти, Соколова. Твоя победа над Милицей не состоялась, потому что ее и не было.

— Я выиграла сет.

— Ты проиграла матч. Будешь плакать у автомата, жалеть себя?

— А ты? — она ткнула пальцем ему в грудь. — Тоже хорош. Ноешь, как побитая собака.

— Я проиграл лучшему. А ты — девчонке, которая дерется грязно.

Красные пятна выступили на ее щеках. Он видел, как пульсирует жилка на шее, как сжимаются кулаки.

— Ты всегда такой противный? — спросила она, и в голосе прозвучало не только раздражение — что-то еще, чего он не мог понять.

Мирко смотрел на нее. Глаза блестели в полутьме, веснушки горели. Она была красивой в этой злости. Опасной. Живой. Он чувствовал, как собственная злость уходит куда-то вниз, в живот, превращаясь в другое, более темное и тянущее чувство.

— Только с теми, кто мне не нравится, — сказал он, но голос вышел хриплым, менее уверенным, чем хотелось бы.

— Не нравится — не смотри.

— Ты первая начала смотреть.

— Врешь.

— На пресс-конференции ты не могла глаз оторвать от двери. Ждала, когда я войду.

Он положил ладонь на ее кулак — горячий, сбитые костяшки. Она дернулась, но он не отпустил.

— Я видел. И ты сейчас врешь.

— Пусти.

— Скажи правду.

— Какую?

— Что ты тоже не спишь из-за меня.

— Ты мне никто.

Голос дрогнул. Она сама это услышала и ненавидела себя за то.

Мирко почувствовал, как ее пальцы ослабли в его ладони. Уже не вырывались. Она замерла, ожидая удара — может быть, словесного, может быть, другого. Но он не двинулся.

«Никто», — повторил он про себя. Это слово кольнуло под ребрами, острее, чем ее кулак. Он ждал, что она скажет что-то еще, но она молчала. Только дыхание сбивалось, и пульс на запястье стучал часто, как у загнанной птицы.

Он сжал ее кулак чуть сильнее — не больно, а так, чтобы не отпускать.

— Тогда чего ты здесь? Автомат далеко, — сказал он тихо. Но теперь в его голосе не было злости. Только усталость. — Номер близко. Ты могла остаться в номере и пить из крана.

— Пошел ты.

— Уже посылали. Всю карьеру.

Он отпустил ее руку. Взял за подбородок — резко, не спрашивая. Пальцы обхватили челюсть. Кожа горячая, влажная. Она замерла. Перестала дышать. Губы приоткрылись.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Она смотрела. В упор. Зрачки расширены, дыхание сбитое. Ее грудь касалась его груди. Сердце колотилось — не поймешь, его или ее.

— Знаешь, что я понял сегодня? — сказал он, не отпуская ее лица. — Мы оба будем проигрывать. Ты — Милице, я — Воронову. И ни черта не изменится, пока мы сами не выучимся ненавидеть не соперников, а свою слабость.

Глава 6. Монте-Карло. Микст. Матч Россия — Сербия

Солнце Монте-Карло било в лицо, когда Арина вышла на центральный корт. Грунт под кроссовками был горячим, рыхлым — пыль поднималась при каждом шаге, оседала на щиколотках, скрипела на зубах. Трибуны шумели: флаги России и Сербии, крики, хлопки, запах попкорна и чужого пота.

Арина сжала ракетку. Обмотка рукоятки — новая, шершавая, но ладонь уже взмокла. Она вытерла ее о шорты, один раз, другой.

Даниил шел следом, молча, его кроссовки скрипели по грунту синхронно с ее. От него пахло лосьоном после бритья и холодным спокойствием.

— Сегодня без глупостей, — сказал он, когда они встали у скамейки.

— Я всегда без глупостей, — ответила Арина. Но голос дрогнул.

— Врешь.

С противоположной стороны вышли Мирко и Милица.

Милица — в безупречном белом, с идеальным хвостом. Каждая складка ее юбки лежала как надо, каждая прядь волос закреплена лаком. Она улыбалась камерам — той самой улыбкой, которая ничего не значила.

Мирко — в черной футболке Nike с узкой красной полосой, проходящей по бокам и плечам. Ткань сидела как вторая кожа, подчёркивая сухую, рельефную фигуру, не скрывая ни одного движения мышц. Красная отделка мерцала в свете софитов, но сам он казался высеченным из камня. Лицо — ни намека на эмоции, только сжатые челюсти и холодный взгляд из-под козырька кепки. Он не смотрел на Арину. Или делал вид.

Когда он вышел на свою половину корта, на секунду замедлил шаг, словно проверяя, смотрит ли она. Арина не повернула головы.

Но когда он начал разминаться, его удары по мячу звучали как выстрелы — глухие, тяжелые. Каждый удар отдавался в груди, заставляя воздух вибрировать. Арина чувствовала эту вибрацию даже сквозь подошвы кроссовок.

Мячи летали через сетку, струны звенели, грунт взбивался под ногами. Арина старалась не смотреть на него. Но краем глаза улавливала его движения — мягкие, хищные, как у зверя перед прыжком.

И вдруг один из его мячей, отбитый будто не глядя, резко изменил траекторию и полетел прямо в ее половину — не в угол, не в линию, а в нее. Арина едва успела подставить ракетку, отбив на инстинктах. Мяч ушел в аут.

— Извините, — донесся его голос через корт. Без актерства. Но в глазах — тень усмешки.

Арина стиснула ракетку. Случайно? Наверняка нет.

Судья поднял руку. Сердце Арины пропустило удар.

— Готовы? Играем!

Первая подача — Даниила. Мяч взлетел, ударил в корт сербской стороны с глухим звуком, отскочил от ракетки Милицы — пластик звякнул, мяч ушел в аут. 15:0.

Арина выдохнула. Воздух в легкие вошел с привкусом земли.

— Так держать! — крикнул Артем с трибун. Его голос прорвался сквозь гул, как нож сквозь ткань.

Второй розыгрыш. Подача Мирко. Мяч прилетел низко, ударил в линию, отскочил от ноги Арины — резануло по щиколотке.

— Аут! — крикнула она.

— В корт! — рявкнул лайнсмен.

Арина стиснула зубы. Глаза Мирко на секунду встретились с ее — холодные, цепкие. Она почувствовала, как внутри поднимается злость, горячая, соленая.

— Глаза разуй, — прошипела она.

Он отвернулся. 15:15.

Третий розыгрыш. Снова подает Даниил.