Резонанс - Аделин Хамфрис

И я знаю, что он всё ещё любит меня.

Какое-то время я не двигаюсь. Я просто слушаю приглушённые голоса, доносящиеся с кухни. Смех Майка. Хизер шикает на него в раздражении.

В груди сжимается от того, что Джуда нет там, он не смеётся с ними. Или со мной, спящий рядом, с рукой, обнимающей меня за талию. Я медленно поднимаюсь, комната наклоняется, будто я на бушующем море. Моё тело ужасно болит изнутри. Это похоже на ту боль, которую часто описывают мои клиенты. Будто... воздух застрял в венах, и он растягивает их, пока они не лопнут все одновременно. Уникальная и жестокая тревога, которую я никогда не чувствовала раньше. Горло саднит от того, что я кричала, просыпаясь от кошмаров больше одного раза прошлой ночью.

Я свешиваю ноги с кровати и сижу, дыша, пока грёбаная комната не перестаёт качаться. Кто-то оставил стакан воды на тумбочке и два оранжевых пузырька с таблетками рядом. Почерк Хизер — резкий и командный — на стикере.

«Пить. Есть. Лекарства. Не спорить».

Я фыркаю, но в этом нет юмора. Каждый шаг по коридору требует, чтобы я держалась рукой за стену. Кухня пахнет кофе и тостами.

Хизер стоит у стойки в спортивных штанах и огромной толстовке, прижав телефон к уху. Майк сидит за столом, локти врозь, отрывая кусок тоста с арахисовым маслом. Они оба поднимают глаза, когда видят меня.

— Привет, — мягко говорит Майк, уже вставая.

Хизер обрывает разговор на полуслове. — Доброе утро.

Я не дохожу до стойки, как она уже передо мной, руки на моих плечах, глаза сканируют моё лицо тем клиническим взглядом. Наверное, есть плюсы в том, что моя лучшая подруга — медсестра.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

Я открываю рот, но ничего не выходит.

Она кивает, будто этого достаточно. Голос доктора Кэсси эхом звучит в голове со вчерашнего дня, когда я звонила ей сказать, что была в больнице. Она говорила со мной так, что я плакала сильнее, чем от чего-либо ещё.

«Ты не терпишь неудачу, Эмма. Ты ранена. Есть разница. Не торопись восстанавливаться».

Она сказала, что позаботится о студии. Что мои клиенты будут в порядке, а мой доход останется нетронутым, пока я беру паузу, чтобы исцелиться.

«Возьми перерыв, — сказала она. — Позволь мне нести это какое-то время. Ты столько вложила в это место. Держи меня в курсе».

Хизер наливает мне кофе без вопросов. Майк отодвигает стул. — Я взяла отпуск, — небрежно говорит она. — Могу брать столько времени, сколько нужно, пока мы во всём этом разбираемся.

У меня сжимается горло. — Ты не обязана была —

— Обязана, — мягко перебивает она. — Так что не делай это странным.

Майк кивает. — Очевидно, ты не одна.

Я сажусь, отпивая кофе, сосредотачиваясь на тепле кружки в руках.

— Нова накормлена и греется на солнце на заднем дворе, — говорит Хизер.

— Спасибо, — бормочу я. Я сижу несколько минут, глядя, как пар от кружки поднимается и исчезает. Хизер хлопочет у раковины, будто специально даёт нам пространство. Майк то и дело поглядывает на меня.

— Что мы будем делать? — наконец спрашиваю я. Слова кажутся слабыми, как только срываются с губ.

Майк выдыхает и откидывается на стул, проводя рукой по лицу. — Я… — Он замолкает, челюсть сжимается. — Я не знаю.

У меня падает желудок. — Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который у меня есть.

— Они не могут просто — Я замолкаю, пальцы сжимаются вокруг кружки. — Они не могут просто забрать его, и всё. Должен быть какой-то выход. Адвокаты. Пресса. Кто-то.

Глаза Майка смягчаются, и я ненавижу этот взгляд больше всего. — Они угрожали его жизни, Эмма.

Я сразу качаю головой. — Нет. Они бы не стали его убивать.

— Стали бы, — тихо говорит он. — И убьют. Особенно Алексей.

Хизер отворачивается от раковины, выражение лица мрачное, но она не перебивает.

Майк наклоняется вперёд, локти на столе. — Это не контрактный спор и не драма с каким-то мудаком из лейбла. Это одна из самых тёмных сфер криминального мира. И Джуд знал это. Поэтому он так и ушёл. Я видел это по его лицу. — Он делает паузу. — Он не хотел уходить.

Я тяжело сглатываю. — И что, мы просто позволим его жизни исчезнуть?

— Нет, — быстро говорит он. — Я не это говорю.

— Потому что звучит именно так.

Он снова вздыхает, тяжелее на этот раз. — Я говорю, что мы не можем врываться сломя голову и делать только хуже. Мы обычные люди против настоящих преступников.

В груди сжимается. Мысль о «хуже» кажется невыносимой. — Ты говоришь мне, что я ничего не могу сделать.

— Я говорю, что ты ничего не можешь сделать прямо сейчас.

Я смотрю в свой кофе, поверхность слегка дрожит. Я не замечала, что мои руки трясутся.

— У меня завтра вечером видеозвонок с Финником и Ками, — говорит Майк. — Они требуют ответов.

Это привлекает моё внимание. Я поднимаю взгляд. — Они знают?

— Не совсем, — признаётся он. — Не всю картину. Они были полностью в неведении, Эм. По замыслу. — Его рот кривится. — Я чувствую себя из-за этого дерьмово.

— Они, наверное, сходят с ума, — шепчу я.

— Ага. Финник особенно. Он продолжает писать, будто я могу магически объяснить всё одним предложением. Но я просто не могу. Слишком много истории, которой они не знают.

Я сжимаю губы. — Что ты им скажешь?

— Правду. Или столько, сколько смогу, не подвергая Джуда большей опасности. — Он делает паузу. — Они заслуживают знать хоть что-то. Почему группа внезапно распалась. Пресса в панике, никто не знает, что происходит. Адриана ещё не выпустила внятного заявления. Только то, что Джуд Грейвз отделился от группы. Я удалил все соцсети с телефона, потому что сообщения от фанатов сводили меня с ума.

Я медленно киваю, хотя в груди ноет. — Вы все его семья.

— И ты тоже.

От этих слов у меня болит живот.

Хизер наконец вмешивается, кладя руку мне на плечо. — Тебе нужно отдохнуть ещё пару дней, — мягко говорит она.

— Мне кажется, если я не начну действовать, с ним случится что-то ужасное, — признаюсь я.

Голос Майка становится тише. — Что-то ужасное уже случилось.

Густая и тяжёлая тишина снова оседает на кухне. Я оглядываю свой безопасный, тихий, обычный дом и чувствую тяжесть того, как далеко он сейчас. Не только в милях. В мирах.

— Скажи им, — тихо говорю я. — Всё, что сможешь.

Майк кивает. — Скажу.

Я медленно вдыхаю, заставляя лёгкие работать. — И когда ты узнаешь что-нибудь, что угодно