Интервью с бандитами. Будешь под нами - Алена Бондар

У которого Беркут забрал оружие, а в мою голову уже упирается дуло другого пистолета.

— Нет, пожалуйста, нет, я ничего… — тараторю и начинаю плакать.

Они же меня сейчас здесь грохнут нафиг…

Просто возьмут и грохнут…

— Нахер это, — кривится Беркутов. — Лера, послушай меня, ты должна забыть всё, что здесь увидела. Абсолютно всё. Мы с тобой не виделись. Если не послушаешься, то разговор будет совершенно другим, — ровно, чуть ли не по слогам добавляет мужчина.

А его охранник молча забирает у меня телефон и, бросив его на пол, с силой давит обувью, превращая в груду пластика и стекла.

— Если всплывёт, сам будешь кончать, — мрачно добавляет охранник.

И я дёргаюсь, начиная реветь ещё сильнее.

— Встала и пошла, — командует Беркутов, ощутимо встряхивая меня за плечи.

Я киваю как болванчик, понимая, что моя жизнь всё ещё висит на волоске. И только из-за желания этого мужчины я всё ещё дышу.

Они разворачиваются и стремительно скрываются из поля зрения, а сирены тем временем звучат всё громче, приближаясь с каждой секундой.

Превозмогая себя, я встаю и иду за мужчинами через кухню, чтобы покинуть ресторан, который точно в ближайшее время не откроется. После того, что здесь произошло у меня на глазах, иначе и быть не может.

Выхожу через служебный выход и, отойдя от ресторана на квартал, прислоняюсь к стене и медленно сползаю по ней вниз.

Меня трясёт и корёжит от осознания, что моя жизнь сегодня висела на волоске не один раз. А слова мужчины до сих пор звучат в голове, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Либо я забываю обо всём, либо…

Глава 2 Валерия

Правильно говорят, что перед смертью не надышишься. А я, дура, не думала, что это высказывание придётся прожить на собственной шкуре.

Когда меня затолкнули во внедорожник, как мешок картошки, я сцепила зубы и молилась, чтобы выжить. Когда, закинув на плечо, несли куда-то, не говоря ни слова, я тоже надеялась на лучшее.

А вот когда оказалась в помещении всё так же с мешком на голове, да ещё и в придачу связанные руки привязали к низу стула, на который меня усадили, сердце ухнуло вниз и, кажется, помахало ручкой.

Оно как безумное то замедлялось, то срывалось в бешеный галоп, отдаваясь глухими ударами в висках. Дышать становилось всё труднее, а ладони давно вспотели, несмотря на прохладу вокруг. Казалось, ещё немного, и я просто задохнусь от собственного страха.

И это всё происходило в тишине. Мужчины не озвучили, что собираются со мной сделать. Как поняли, что я, дура, не собираюсь отступать и планирую рыть на них информацию и выводить на чистую воду, загадка.

Но факт остаётся фактом, я здесь, в плену у однозначно бандитов, скорее всего в подвале, судя по прохладе в помещении, хотя сейчас жаркое лето.

Сколько времени я здесь сижу, не знаю. Что мне уготовано, тоже.

Если Влад может ещё сжалиться и… скорее всего, поиграться. То вот его охранник Макс вообще не располагает к снисхождению. Он в корне не согласен с тем, что меня оставили в живых, а это паршиво.

Очень паршиво.

Звенящая тишина сводит с ума и заставляет придумывать всё более изощрённые пытки, которым подвергнут меня мужчины. Не знаю почему, но именно этот бред лезет в голову, один страшнее другого.

Хотя нахрена меня пытать?

Я же ничего не знаю. Я ведь слышала только кличку заказчика нападения и не знаю его настоящего имени. А, побыв на улице, наверное, с час… а может, и больше, бездумно глядя на асфальт, поехала в редакцию.

Дура. В корне дура.

И вдруг я слышу неторопливые шаги. Замираю так резко, что сама перестаю дышать, и прислушиваюсь, понимая, что они приближаются.

Палач или спаситель?

Кто по мою душу… тьфу ты… тело прибыл?

Дверь открывается с противным лязгом, который режет по нервам. Мужчина. По шагам точно это знаю. Они тяжёлые, неторопливые, уверенные.

Он подходит ко мне… и молчит. Я чувствую, что он стоит прямо передо мной, ощущаю его присутствие почти физически, но он ничего не предпринимает. От этого ожидание становится только страшнее.

— Что со мной будет? — прогнувшимся голосом спрашиваю.

Но в ответ лишь тишина. А потом меня резко хватают за подбородок и поднимают голову вверх. От неожиданности я вздрагиваю всем телом.

А дальше ещё страшнее. Он медленно крутит мою голову из стороны в сторону, будто внимательно рассматривает меня.

Но я же в мешке!!!

Мужские пальцы исчезают так же неожиданно, как появились, и он, так и не сказав ни слова, уходит. Но к звенящей тишине добавляется новый звук.

Противный. Монотонный. Сводящий с ума.

Начинает капать вода.

Кап… Кап… Кап… Каждый удар будто бьёт прямо по натянутым нервам.

Это точно пытка.

Что же они со мной сделают?

Изведут?

Ответа на этот вопрос я, конечно же, не получила, зато получила, наверное, через час ещё один визит.

В этот раз мужчина так же молча подошёл ко мне и склонился так, чтобы его тяжёлое, хриплое дыхание коснулось голой кожи на плече. Рубашка сползла, и теперь в том месте, где его дыхание касается кожи, я покрываюсь мурашками.

— Отойди, — на грани слышимости произношу и дёргаюсь, пытаясь отодвинуться.

Но предсказуемо ничего не получается. А он хрипловато смеётся. Звук в данных условиях получается искажённым, словно кто-то прошёлся наждачкой по металлу.

А мужчина на этом свой осмотр не прекращает. Он развязывает рубашку внизу и скидывает её с моих плеч.

Какого?..

Пока я мысленно падаю в обморок и обратно возвращаюсь, он по-хозяйски ведёт рукой по моей груди. Вот это меня не то что выводит из ступора, а буквально встряхивает.

— Руки убери, — требую у него.

В ответ получаю лишь сильное сжатие груди.

Боги…

И это всё в полнейшей темноте и непонимании, кто ко мне прикасается.

Я дёргаюсь и пытаюсь отодвинуться, но опять не получается, а он продолжает наглеть. Снимает бретельку майки и уже двумя руками берётся за мою грудь, приподнимая её так, словно рассматривает.

— Сними мешок! — гаркаю, окончательно сорвавшись.

На что сразу получаю отдачу. Он хватает меня за волосы и тянет так, что мне приходится запрокинуть голову назад, отнюдь не от приятного захвата. По коже головы тут же расходится болезненное жжение. Мужчина прекрасно понимает, что я чувствую пусть и лёгкую, но боль у самых корней волос.

И он вновь наклоняется ко мне. Но теперь не дыхание щекочет кожу. Теперь он медленно проходится языком по