Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

class="p1">И от него по коже прошла странная волна — не желание, не страх, не магия даже. Узнавание.

Он тоже это почувствовал.

Рука на моём локте напряглась.

— Кто ты? — спросил он тихо.

— Сегодня? — Я с трудом выпрямилась. — Разведённая женщина с плохим приданым и пациентом на руках.

— Не лги мне.

— Я бы рада, но у меня пока нет достаточно информации для качественной лжи.

Он смотрел на меня ещё секунду.

Потом отпустил.

— Идём.

Сторожка действительно оказалась у границы.

Хотя я была почти уверена, что минуту назад на её месте стояли три кривые сосны.

Низкое каменное строение с проваленной крышей, заколоченными окнами и дверью, которую держала одна ржавая петля. Но внутри было сухо. Почти тепло. В углу — старая печь. На полке — глиняный кувшин. На стене — связки высохших трав.

Я заметила их сразу.

Профессиональная деформация. В любом помещении сначала ищешь аптечку, воду и выход.

— Кладём его сюда, — сказала я, указывая на стол.

Мужчина поднял бровь.

— Это был алтарь.

— Теперь операционный стол. У него новая жизнь.

Он не стал спорить.

Мы уложили Тимоша. Я проверила повязку. Кровь всё ещё сочилась, но слабее. Пульс частый. Кожа холодная. Надо согреть.

— Огонь, — сказала я. — Вода. Чистая ткань. И если среди этих трав есть что-то против боли, несите.

Кучер рухнул на лавку, всё ещё бормоча молитвы. Мужчина молча принялся разводить огонь. Делал он это быстро, уверенно, будто сторожка принадлежала ему. Или он слишком часто выживал в местах, где ничего никому не принадлежит.

Я подошла к кувшину.

Внутри была вода.

Чистая на вид, с лёгким серебристым отблеском.

— Эту можно пить?

Мужчина обернулся слишком резко.

— Не трогай.

Поздно.

Я уже коснулась воды пальцами.

И мир остановился.

Боль.

Не моя.

Огромная, глубокая, многолетняя боль хлынула через кожу. Гниющие корни. Чёрная вода под городом. Каменные улицы, сдавленные древесными жилами. Люди, которые не умерли до конца. Сон без сна. Крик без голоса.

Я задохнулась.

Кувшин треснул в моих руках.

Вода пролилась на пол.

И там, где она коснулась камня, из серой щели пробился маленький зелёный росток.

Один.

Тонкий.

Живой.

В сторожке стало так тихо, что я услышала собственное сердце.

Мужчина медленно поднялся.

Кучер перестал молиться.

Тимош, бледный, полубессознательный, прошептал:

— Госпожа…

Я смотрела на росток и не могла пошевелиться.

Потому что он тянулся ко мне.

Как ребёнок к руке врача.

Мужчина из леса сделал шаг назад.

В его глазах впервые не было ни насмешки, ни подозрения.

Только страх.

— Этого не может быть, — сказал он.

— Сегодня я уже слышала эту фразу, — хрипло ответила я. — Она ни разу не помогла.

Он смотрел не на меня.

На серебряный кулон в моей ладони.

На зелёный росток.

На воду, которая светилась в трещинах пола.

А потом произнёс имя, от которого стены старой сторожки будто вздрогнули:

— Арвенн признал тебя.

Глава 4. Живая вода

— Арвенн признал тебя.

Мужчина сказал это так, будто произнёс не имя, а приговор.

Я смотрела на тонкий зелёный росток, пробившийся из трещины в каменном полу, и пыталась заставить мозг работать последовательно.

Первое: кувшин треснул.

Второе: вода светится.

Третье: из камня выросло растение.

Четвёртое: мужчина из леса выглядит так, словно я только что воскресила его покойную бабушку, короля и семейную тайну одновременно.

Пятое: на столе всё ещё лежит раненый мальчишка.

— Потом будете драматично шептать древние названия, — сказала я. — Сейчас мне нужна игла.

Мужчина моргнул.

— Что?

— Игла. Нить. Кипяток. Огонь уже есть. Если нет нормальной иглы, давайте любую тонкую железку. Только чистую.

— Ты поняла, что я сказал?

— Я поняла, что вы мешаете лечить пациента.

На миг мне показалось, что он рассердится. Его лицо стало жёстким, губы сжались, зелёные глаза потемнели.

Но потом он посмотрел на Тимоша.

Мальчик лежал на старом каменном алтаре, бледный до синевы. Губы дрожали. На лбу выступил холодный пот. Повязка на бедре снова темнела.

Время уходило.

Мужчина резко отвернулся, подошёл к стене и одним движением сорвал с крюка старую кожаную сумку.

— Нить есть, — сказал он. — Игла тоже. Ею шкуры шили.

— Сегодня у неё повышение.

— Ты всё повышаешь.

— Я щедрая.

Он кинул мне свёрток. Я поймала. Внутри действительно была игла — грубая, толстоватая, но острая. Нить — вощёная, крепкая. Не идеально. Очень далеко от идеально.

Но лучше, чем ничего.

— Воду кипятить, — приказала я. — Нить туда же. Иглу — в огонь, потом в кипяток.

Кучер, сидевший на лавке с лицом человека, который уже выбрал себе место на кладбище, вдруг очнулся:

— Госпожа, но это же… это же нельзя. Железо в тело…

— Можно, если выбирать между этим и смертью.

— Но кровь…

— У всех она внутри, представляете? Иногда её приходится останавливать.

Мужчина из леса коротко выдохнул. Кажется, это был смешок.

Я бросила на него взгляд.

— Вам смешно?

— Нет.

— Тогда держите мальчика.

Он подошёл к столу и положил ладони Тимошу на плечи.

— Как тебя зовут? — спросил мальчик слабым голосом.

Мужчина замер.

— Север.

Не имя.

Обрубок имени.

Но сейчас мне было не до родословных.

— Тимош, — сказала я, наклоняясь к мальчику. — Слушай меня. Я буду зашивать рану. Больно будет сильно. Но если ты начнёшь дёргаться, будет хуже. Смотри на Севера. Не на ногу. На него.

— Он страшный, — прошептал Тимош.

— Зато устойчивый. Пользуйся.

Север посмотрел на меня странно.

— Ты всегда так разговариваешь с умирающими?

— С живыми. С умирающими я разговариваю иначе.

— Как?

Я не ответила.

Потому что вспомнила.

Больничный коридор. Старик с онкологией. Женщина, которая держала мужа за руку. Молодой парень после инсульта, испуганный, злой, не понимающий, почему тело больше не слушается.

С умирающими я говорила тише.

Честнее.

Иногда просто сидела рядом.

Я мотнула головой, отгоняя воспоминания.

Не сейчас.

Вода закипела быстро. Слишком быстро. Печь будто сама раздула жар, хотя дрова были сырые и гнилые. Я заметила это краем глаза, но заставила себя не думать.

Игла раскалилась. Нить прокипятилась. Рана промыта. Края неровные, грязь частично убрана. Надо было действовать.

— Держите крепче.

Север наклонился к Тимошу.

— Смотри на меня.

— Я боюсь…

— Я тоже.

Мальчик удивлённо