Убей любимых - Л. Э. Харпер

Увы, от этого разговора мне, кажется, не уйти.

– Ладно. – Я чувствую себя так, будто ступаю на хрустящий лед, и начинаю осторожно и осмотрительно: – Все в этом мире рождаются со способностью заклинать магию. Вы… мы называем источники магии разными именами в разных краях, но общепризнано, что это всегда – наши души.

Для солериан это как объяснять, что дважды два равняется четырем. Но я и не пытаюсь объяснять это им, я пытаюсь хотя бы что-нибудь осознать сама. Если все по-настоящему – а именно так я воспринимаю это ради всеобщего блага, – то как, черт подери, я сюда попала?

И почему?

В любом вымысле есть «почему». Этим он и отличается от реальности: вымысел обязан что-нибудь значить. В историях страдание имеет смысл, оно развивает сюжет или персонажей. На Земле страдание бессмысленно. У него нет назначения, нет высшей цели. Жизнь просто перемалывает тебя, превращая в жалкое подобие тебя же прежнего.

– Кайла?

Обращение выдергивает меня из круговерти мыслей. Все в комнате не сводят с меня глаз.

– Представьте, что есть другой мир, – медленно и неуверенно продолжаю я. – Параллельная вселенная, если хотите.

Ашер морщит нос, точно так же, как Эрик.

– Еще разок, что?

– Иные ученые полагают, что всякий раз, как совершается выбор, вселенная ветвится, – вступает Вален. – Бессчетные параллельные вселенные сосуществуют в квантово-магической суперпозиции, все – отличные друг от друга, потому что люди в них принимают разные решения.

Меня ожидаемо пробирает восторженный трепет. Обожаю, когда он выражается научно.

– Я слышала об этой теории, но тут кое-что другое.

– Ты имеешь в виду вселенную, не связанную с нашей?

Слава богам Солеры, что я создала этого человека гением! Вопреки тому, что мне недостает умения говорить, он уловил мой посыл.

– Да. Вселенную, где люди рождаются без магии.

Вален прищуривается.

– То есть бездушными?

– Нет… ну, я не знаю.

Понятие души на Земле куда более размыто. Здесь же ее наличие – научно доказанный факт. Душа – бесплотная часть солерианина, чистая энергия. Которая и связывает всех живых существ этого мира, позволяя им призывать и укрощать стихийные субатомные силы.

– Предположим, что у людей в той вселенной тоже есть души, только другие, – снова заговариваю я. – И еще предположим, что они могут взаимодействовать с вашей вселенной.

Рекса мрачнеет.

– Ты, наверное, хотела сказать «нашей».

Я не реагирую на ее замечание.

– И неким странным, волшебным, квантово-научным образом – дальнодействием, или еще как-нибудь – кто-нибудь из той параллельной вселенной может запускать события здесь. Порой хорошие, но, э-э… в основном плохие.

– Кайла, – рокочет Цендрион. Я кривлюсь, услышав имя. – У меня не получается не гадать, к чему ты сейчас ведешь.

Я подавляю смешок. Да, стиль мой всегда избыточен. Дурная привычка. У нас с редактором случаются зрелищные баталии на эту тему.

– Представьте, что в той вселенной живет параллельная версия Кайлы. Она знает все, что знает Кайла… точнее, она знает все о вашем мире, от законов природы до того, что вы сейчас думаете.

Ашер и Рекса снова подозрительно переглядываются. Цендрион поводит перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями. Лицо Валена окаменело, но в грозовых серых глазах бушует ураган.

Все их реакции до смешного просто понять.

– Ты, – указываю я на Рексу. – Ты считаешь, что все это сплошная белиберда. Мы пытаемся победить в самой важной войне в истории Солеры, а я попусту трачу время и веду себя как помешанная, пока Залор там убивает людей.

Она скрещивает на груди чешуйчатые руки.

– Не нужно читать мысли, чтобы о таком догадаться, Кайла.

Опять это имя. Как ножом под ребра. Мне кажется, что я лгу им, хотя сама изо всех сил стараюсь рассказать правду, которую они способны усвоить.

– Ты, – обращаюсь я к Цендриону, – думаешь, что я ломаюсь под давлением событий. Ты боишься, что такова моя расплата за участие в войне, потому что тебе известно, как дорого дается слишком долгое погружение во мрак.

Зрачки Цендриона становятся тонкими, как ниточки. В обширной груди раскатывается недовольное ворчание.

Стиснув губы, я смотрю на Валена.

– Ты тоже обеспокоен, потому что знаешь, что мои слова не противоречат науке. Ты знаешь, что, если та вселенная может взаимодействовать с вашей, может вмешиваться в историю вашей, это грозит вам опасностью. И ты знаешь, что я никогда тебе не солгу.

Речь о Кайле, но это применимо и ко мне самой. Я не стану лгать своим любимым. Не стану их ранить.

Мне приходится не обращать внимания на тихий голосок в глубине сознания, напоминающий о том, что я уже непоправимо их изранила.

– И ты, – наконец протягиваю я руку к Ашеру, жестом и доверительным, и умоляющим. – Ты добрейший человек в этом мире. Ты даешь людям шанс, даже если они его не достойны. Ты выслушаешь все, что я должна сказать, и не испугаешься, потому что в какие бы нелепые неприятности я нас ни втягивала, я всегда нас из них выручаю.

Ашер берет мою ладонь, и меня овевает печаль. Я не помню, когда в последний раз касалась руки своего настоящего лучшего друга. На Земле я не такая прямая, честная и мягкая. Я давно замкнулась в себе; мое сердце истощилось от нехватки человеческого тепла.

– Я бы обошелся без некоторой доли неприятностей, – признает он, – но ты нас еще ни разу не подводила.

Мои губы трогает улыбка. Старый добрый Ашер.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я.

– Конечно.

– И не причинишь мне вреда?

Он ободряюще сжимает мои пальцы.

– Никогда.

– И никто из вас не причинит, – настаиваю я, окидывая взглядом палатку.

– Мы никогда не причиним вреда Кайле Старблэйд, – отзывается Вален леденящим кровь голосом. – Но ты ведь не Кайла Старблйэд, верно?

Кожа у меня покрывается мурашками.

– Верно, я – не она, – признаю я пересохшими губами. – Я – ее создатель.

Глава 3

Следующие три часа длятся вечность, мои персонажи вцепляются в меня, как бешеные псы, требуя невозможных объяснений. Хотя мои знания об их мире всеобъемлющи, я постоянно запинаюсь и путаюсь. Мне тяжело выносить недоверчивый оскал Цендриона. Я в одном неверном ответе от нападения Рексы. Под взглядом блестящих тревогой глаз Ашера меня бросает в дрожь от стыда.

Вот именно поэтому я и избегаю людей. Межличностные взаимодействия – сплошная боль. Я уже готова заползти в темную нору и впасть в анабиоз на десяток лет, чтобы выспать весь едкий адреналин, бурлящий внутри.

– Ну что, сдала? – наконец спрашиваю я, пытаясь пошутить.

– Я верю, что ты не