Должница Генерала. Служебный роман - Стелла Юсупова

поселок на Новой Риге, на который сейчас делаем генплан. Посмотри, он идеален для большой семьи, Тимур, только посмотри, как удобно организована обеденная зона… — верещала Лариса.

— На самом деле, не очень, — пробубнила я себе под нос, уверенная, что меня никто не услышит.

Но зря… у змеи оказался еще и очень хороший слух… Вроде как есть такое разновидность, не? Ушастая гадюка… Ах, нет… та рогатая… Ну, кто знает… Может и рогатая с учетом наличия всяких алин у того, кого она сейчас так томно называет Тимур…

— Ты что — то сказала? — истерично пискнула на меня Лариса, подорвавшись, — Тимур, это что вообще такое? Ты почему позволяешь этому существу?

— Тихо, Лар, выдохни, — усмехнулся начальник, — девочка только вышла на работу, волнуется…

Только я уже не слышала его вяло-пренебрежительных попыток меня защитить… Ярость так сильно ударила по глазам красными всполохами, что я была готова разорвать эту Афродиту, разменявшую четвертый десяток…

— Я не волнуюсь, Тимур Альбертович, а просто говорю как обыватель. На практике неудобны вот такие пространства. Кухня объединена с гостиной здесь для того, чтобы создать ложную иллюзию, что в жилой зоне много места, но на поверку кухня здесь просто микроскопическая. Г — образное пространство полтора на полтора. Любая хозяйка хочет видеть в загородном доме большую удобную кухню. Это ее место силы, место, которое будет сплочать всю семью. А здесь просто иллюзия…

— И что ты предлагаешь сделать? — задумчиво посмотрел на меня Беркут. Удивительно, но он слушал меня… Слушал!

— Я совершенно не понимаю, зачем нужна та маленькая комната на входе. Разве только для того, чтобы запудрить глаза покупателям, что они приобретают дом с четырьмя комнатами. По факту уже никто не гонится ни за огромными метражом, ни за числом комнат. Многие вообще выбирают одноэтажные дома с удобной и понятной концепцией жизни. Лучше сделайте первый этаж полностью под гостевую зону. Кухню вынесите отдельно — с возможностью соединения, но в виде рукава, а не единой стены, где котлеты будут жариться рядом с диваном, на котором люди смотрят телевизор. Я просто сама столько этих проектов изучала… Подбирали дом и…

— Тимур, она просто секретарша, которая не умеет варить кофе… — усмехнулась Лариса, не отступая от своей цели меня зачморить, — на что мы сейчас тратим время? Оценки секретарши? Серьезно? Наша публика респектабельна. Мы не делаем домов для рабочего класса. Наши хозяйки не буду кашеварить у себя…

— Ну, остынь Ларис, правда, — вдруг вмешалась та самая девушка. Ее звали Алла, по — моему. Точно, — вообще — то если ты не кашеваришь или тебе некому, то не суди за всех. Я вот обожаю готовить у себя в загородном доме— и друзей мы часто принимаем с мужем. В этом Катя права. И вообще, откуда такая категоричность и высокомерие. У нее, кстати, та же марка сапог, что и у тебя…

Лариса переводит глаза на мои и правда недешевые сапоги и становится точно такой же красной, как и ее костюм.

Молчит, нахухлившись и скривив рот в гримасе ненависти. Но все — таки замолкает, фыркает и проходит вперед.

— Дань, что думаешь? — задумчиво говорит Тимур. Кажется, его совершенно не трогают наши разборки.

— Думаю, девушка права, Генерал, — отвечает мужчина, — я все еще раз со своими соколами просчитаю и в понедельник представлю тебе отчет. Проект неплохой в целом. И Лара права в том, что видовой, презентабельный, но мы ж не девок продаем, а дома… Людям здесь жить, а не…

Усмехается и почему — то в этот момент цепляет меня лукавым взглядом. Очередная птица высокого полета в нашем зоопарке.

С объекта мы выходим спустя пять минут. Лариса сидит в одном из автомобилей. Когда мы садимся с Тимуром Альбертовичем в соседний, медленно полосует меня таким взглядом, что на коже, наверное, остается кровавая полоска.

Ну вот, Катя, поздравляю. Первый рабочий день. А у тебя уже есть смертельный враг…

— Завтра с утра стенограмму мне на стол, — вдруг режет начальник, когда мы въезжаем в черту Третьего кольца и он, наконец, отрывается от своего ноут бука и телефона.

Я растерянно смотрю на него и пару раз моргаю. Стенограмму? После начала моей перепалки с Ларисой я забыть забыла о том, что мне нужно что — то писать…

— Прям все — все стенографировать? — намекаю на то, что беседа — то была в целом не очень конструктивной, да и что там стенографировать, это ж не переговоры важные. Они в итоге вообще все решили менять…

Холодные глаза становятся еще более холодными. Такими, что по коже лица словно бы жидким азотом прохаживаются.

— Я говорю на каком — то непонятном языке, Катерина? Или как еще мне тебе объяснить? Я сказал, что записано должно быть каждое слово. Впредь будешь внимательнее и ответственнее относись ко всем моим приказам.

Я отворачиваюсь к окну. Значит, наказал так… Типа заняться мне нечем… Вот и придумал работенку внеурочную… В целом, ничего нового. Девки ведь предупреждали, что здесь так еще дедовщина… Честное слово, прям армия…

Ну хорошо… Стенограмма так стенограмма. Так и запишу «на что мы сейчас тратим время? Оценки секретарши? Серьезно? Наша публика респектабельна…»

Глава 6

— Что это такое?! — брови Беркута ползут вверх, грозясь слиться в едином экстазе с волосами на голове. Он небрежно швыряет мне листок стенограммы с выделенным кислотно — желтым маркером предложением: «Но мы ж не девок продаем, а дома… Людям здесь жить, а не…»

Я пожимаю плечами, стараясь скрыть волнение.

— Стенограмма. Как Вы просили… Я ж под диктофон все записала…

Тимур сканирует меня жестким взглядом, на дне которого сегодня плещется еще какая — т примесь… Что это? Вызов, раздражение, хитрость?

— Ты почему дурочку из себя строишь, Катерина? Понятное дело, я не просил тебя писать каждое слово…

Просил. Еще как просил. Я специально в машине уточняла. А он сказал, чтобы «записано было каждое слово». Вот я и записала— даже написала, кто когда кашлянул и чихнул, хотя признаюсь, несколько раз во время считывания был порыв это удалить… Совсем уже тролинг, конечно…

Правда, может потролить и стоит— заставил меня писать эту хрень до позднего вечера, а сам посмотрел ее только спустя десять дней! Я уже забыть забыла о какой — то стенограмме— работы столько! Так много всего приходилось налаживать и настраивать под себя, что не до стенограмм.

— И почему Вас тогда не смутило вот это— мое любимое— нахожу я «почему ты слушаешь это существо»?

Наши глаза пересекаются.