Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

Роман выпрямился.

— Осторожнее, Вера.

Я почувствовала привычный холод.

Раньше мне хватало этих двух слов, чтобы отступить. Они означали: ты подходишь к границе, за которой я перестану быть добрым.

Теперь отступать было некуда.

— Это угроза?

— Совет.

— Оставь его себе.

Он подошёл ближе.

— Не используй детей, чтобы наказать меня.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости. Я думаю не о тебе.

— Конечно.

— Ты ушёл, Роман. Ты выбрал другую женщину. Не притворяйся, что я обязана сделать последствия твоего выбора удобными.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты плохо выглядишь.

Я почти рассмеялась.

Он всегда умел находить нужную точку.

После родов мне было трудно принять своё тело. Роман знал, как болезненно я реагирую на синеву под глазами, лишние килограммы, след от операции на животе.

— А ты прекрасно, — ответила я. — Измена тебе к лицу.

Он усмехнулся.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Какую?

— Ту девочку, которая бросила в меня бокал на нашей второй встрече.

— Ты заслужил.

— Я сказал, что твоё платье ужасно.

— Ты сказал, что оно дешёвое.

— Оно действительно было дешёвым.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Воспоминание возникло слишком ярко.

Мне было двадцать один. Я работала помощницей декоратора и пришла на корпоратив в платье, которое сама переделала из маминого старого наряда. Роман уже тогда был известным предпринимателем. Он решил, что я официантка, попросил принести воду, а потом небрежно прокомментировал мой внешний вид.

Я выплеснула ему в лицо шампанское.

Через неделю он нашёл меня.

Через полгода сделал предложение.

Когда-то моя дерзость его восхищала.

После свадьбы он методично учил меня быть удобнее.

Миша застонал во сне.

Я отвернулась от Романа.

— Уходи.

— Я заберу их в следующие выходные.

— Обсудим позже.

— Я не спрашивал разрешения.

— А я не давала согласия.

— Они мои дети.

— И мои.

— Я имею такие же права.

— Вместе с обязанностями.

Он надел пальто.

— Ты получала перевод?

— Да.

На карту пришла сумма, которая раньше покрывала половину ежемесячных расходов семьи. Теперь на неё предстояло оплатить продукты, садик, лекарства, одежду и всё остальное.

— Этого недостаточно, — сказала я.

— На детей более чем.

— За садик только…

— Я видел счета.

— Тогда знаешь, сколько мы тратим.

— Мы тратили слишком много.

— Мы?

— Теперь обстоятельства изменились.

Я почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ты переехал в квартиру за полмиллиона в месяц.

— Это не имеет отношения к детям.

— А их привычный уровень жизни имеет?

— Не манипулируй.

— Я спрашиваю.

Роман застегнул пальто.

— Тебе придётся научиться распоряжаться деньгами.

— То есть это наказание.

— Это реальность.

— Твоя секретарша получает больше, чем ты оставил двоим детям.

— Не считай мои деньги.

— Ты сам пять лет говорил, что они наши.

— Мы разводимся.

Вот оно.

Не «возможно».

Не «нам нужно подумать».

Разводимся.

Слово прозвучало буднично, как название деловой процедуры.

— Когда ты собирался сообщить?

— Адвокат готовит документы.

— Конечно. Твой адвокат.

— Я хочу решить всё цивилизованно. Квартира останется вам до совершеннолетия детей. Я буду переводить установленную сумму. Машину можешь оставить.

— Как щедро.

— Большинство женщин на твоём месте были бы благодарны.

— Большинство женщин на моём месте не стояли вчера в гостиничном коридоре с кофе для мужа.

Его лицо снова стало непроницаемым.

— Лера здесь ни при чём.

— Перестань защищать её в моём доме.

— Это мой дом.

Тишина после этих слов оказалась абсолютной.

Даже Соня перестала хныкать.

Роман понял, что сказал, но не попытался исправить.

Я кивнула.

— Тогда я съеду.

— Не говори глупостей.

— Ты только что напомнил, кому всё принадлежит.

— Я сказал в юридическом смысле.

— А в каком смысле мне должно быть легче?

— Детям здесь комфортно. Я не позволю таскать их по съёмным квартирам.

— Не позволишь?

— Не усложняй им жизнь из-за своей гордости.

Он говорил спокойно. Разумно. Почти заботливо.

Но я впервые услышала в его словах то, что раньше принимала за надёжность.

Право решать.

Где я буду жить.

Сколько денег мне достаточно.

Когда он заберёт детей.

Как именно я должна переживать его предательство.

— Уходи, Роман.

Он задержался у двери.

— Я не враг тебе, Вера.

— Враги хотя бы не клянутся любить.

Дверь закрылась.

В ту ночь Соня действительно заболела.

Она плакала, прижимая колени к животу. Миша проснулся и тоже заплакал, потому что сестре было больно. Я сидела на полу между их кроватями, по очереди гладила обоих и звонила в круглосуточную детскую клинику.

Роман прислал сообщение в два часа ночи:

«Как она?»

Я ответила:

«Плохо».

Он прочитал сразу.

Через минуту пришло:

«Вызвать врача?»

Я набрала:

«Я уже вызвала».

Долго смотрела на экран.

Хотелось написать: «Приезжай».

Не потому, что нуждалась в нём.

Потому что Соня звала папу.

Но я не отправила.

Врач приехал через сорок минут. Осмотрел дочь, дал лекарство и успокоил, что ничего опасного нет.

Роман больше не написал.

Утром на фотографии Валерии в социальной сети появился завтрак на