Красный Сокол - Аврора Пайель

На парах нам рассказывали, как вести себя с агрессивным пациентом. Правило номер один – всегда держать его в поле зрения, правило номер два – никогда не оставаться с ним наедине (уже поздно), и правило номер три – поддерживать разговор до тех пор, пока не будет найдено решение. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я расправляю плечи:

– Так, доставай стрипы.

Ехидно улыбаясь, он тянется к комоду справа. Я медленно пячусь, пока не упираюсь в стену.

– Вот, – говорит он, бросая картонную коробку на стол. – Что еще?

– Антисептик.

Он снова роется в ящике, а я, пользуясь моментом, иду вдоль стены, пока не чувствую, как оконная ручка упирается мне между лопаток.

– Спирт, вата, пластыри. Все готово.

Он швыряет аптечку на стул, и в этот момент я разворачиваюсь. Хватаюсь за ручку и поворачиваю, но окно не открывается. Выругавшись, дергаю сильнее, как вдруг за спиной раздается низкий голос Веста:

– Не откроется.

Не веря ему, я со всей силы дергаю снова – безрезультатно. В спешке я не заметила хоккейную клюшку, зажатую между окном и карнизом. По комнате прокатывается хохот. Я пережила трагедию в Денвере не для того, чтобы умереть вот так.

– А что ты собиралась сделать? Прыгнуть со второго этажа?

От его смеха кровь стынет в жилах. Снова скрипят половицы – он приближается. Прежде чем Вест успевает меня схватить, я падаю на пол и ползу к двери. Вдруг на меня опускается рука. Я пытаюсь закричать, но он зажимает мой рот и садится мне на ноги. Это конец.

– Чарли… – шепчет он.

Меня охватывает ужас. Я пытаюсь стучать ногами в надежде, что кто-то услышит и придет на помощь. Мой мучитель наваливается на меня всем телом, пытаясь обездвижить.

– Чарли, – повторяет он громче, – что ты навыдумывала?

Навыдумывала? Его голос такой спокойный, что я невольно перестаю сопротивляться.

– Этот нож не угроза. Просто мера предосторожности.

Я несколько раз моргаю, и слезы катятся по щекам.

Бред… или правда? Может, он врет, чтобы я не вырывалась?

– Я уберу руку, но только, пожалуйста, не кричи. Не хочу, чтобы Фрэнк выгнал меня из дома. У меня и так проблем по горло. Окей?

Я киваю и тут же чувствую: он отвел руку. Я делаю глубокий вдох в надежде, что жар в легких утихнет. Сердце еще колотится, но уже не так быстро. Наконец я решаюсь взглянуть на парня, который все еще сидит на моих бедрах.

– Так зачем тебе этот нож? – спрашиваю я приглушенным голосом.

– Тебя это не касается.

– И почему я должна тебе верить?

Он раздраженно вздыхает:

– Повздорил кое с кем. Довольна?

– И нож для того, кто…

Я указываю на рану на его щеке, и Вест отворачивается. Он вскакивает на ноги и протягивает руку, помогая мне подняться. Я колеблюсь.

– Не принимай это на свой счет. Меньше знаешь – крепче спишь.

Я неловко сажусь и в растерянности смотрю на него.

– Когда я постучала… Ты ждал?..

– Я никогда никого не жду. Если я кому-то нужен, это, как правило, не очень хороший знак. В общем, я не ждал никого, а уж тебя тем более.

Я морщусь, поднявшись:

– Конечно, «не ждал» с огромным ножом за спиной.

– А как иначе? Жизнь – опасная штука, а моя в особенности. Хотя вряд ли тебе это знакомо.

– Не знакомо? Спасибо, что открыл мне глаза, – отвечаю я, сжимая кулаки. – Легко судить, когда не знаешь. Ты понятия не имеешь, кто я и через что мне пришлось пройти.

– Нет, не имею, но, признаюсь, хочу узнать тебя поближе, – говорит он с усмешкой.

Вестон выглядит дружелюбно, но я не могу ответить тем же. Я все еще в замешательстве и не понимаю, как реагировать. Вдруг на его лице появляется улыбка, и кажется, он вот-вот разразится хохотом. Но он качает головой, будто сдерживаясь, и идет за двумя стульями, которые ставит рядом со мной.

– Стрип – и я отпираю дверь. По рукам?

От стрипа до стриптиза всего один шаг

Чарли

Я неохотно киваю. Вестон придвигает столик и открывает аптечку, которая лежит рядом с ножом. Брр, мурашки по коже. Стараясь не смотреть на этот жуткий тесак, я беру бутылку с семидесятиградусным спиртом. Обработав руки, отрываю кусочек ваты и скатываю его в шарик. Вест молча смотрит на меня своими темно-синими глазами.

– Тебе все еще не дает покоя этот нож.

В ответ я только качаю головой. Вест берет его и протягивает мне:

– Возьми, если так тебе будет спокойнее. Говорю же, это на всякий случай.

Я рассматриваю его лицо. От волнения у меня скрутило живот, во рту пересохло. Сердце снова лихорадочно колотится. Глубокие и мрачные глаза Вестона тоже изучают меня. В груди что-то екает, и я чувствую, как меня снова затягивает в этот таинственный водоворот.

– Кажется, помощь тут нужна не мне.

Вестон осторожно берет мои руки, ослабевшие от страха, достает зажатую у меня в пальцах вату, смачивает ее в спирте, а затем возвращает. Его указательный палец задерживается на моем запястье – прощупывает пульс.

– Ничего, сейчас отпустит: скоро адреналин спадет. Впрочем, ты это знаешь.

Я медленно киваю. Адреналин повышает частоту сердечных сокращений и кровяное давление. Этот гормон заставляет тело чувствовать себя так, будто для него нет ничего невозможного.

Успокоившись, я осторожно убираю его ладонь. Снова дезинфицирую руки – прежде всего надо очистить рану. В комнате царит полумрак, и, чтобы хоть что-то разглядеть, я наклоняюсь ближе.

– Ты медсестра?

– Типа того.

– Типа того? Это не ответ.

– Я на третьем курсе.

– Понял. Дай угадаю… Ты из приличной семьи, в школе была круглой отличницей, общалась с такими же пай-девочками, и так далее. Короче, образцовая дочка – о такой мечтает любой родитель. Всегда идешь до конца, а свободное время проводишь в библиотеке.

Живот вдруг скручивает в болезненном спазме, и я зажмуриваюсь. Это правда, вернее, было всего пару месяцев назад.

– Внешность бывает обманчива. Боюсь, я не соответствую твоим ожиданиям.

Он хмурится и смотрит на меня так, словно не верит ни единому слову.

– Нет, ты просто любишь спорить.

– Ладно, Вестон, как скажешь.

– Просто Вест.

– Вест, я пропустила много пар, не сдала экзамены и теперь снова на третьем курсе. Снова, понимаешь?

– И как так вышло?

– Ну, вряд ли тебе это знакомо.

– О-хо, один – ноль!

Он смеется, и я ловлю себя на том, что тоже смеюсь. Мои глаза невольно задерживаются на его улыбке, и он это замечает.