Красный Сокол - Аврора Пайель

Вестон прав: всего несколько месяцев назад я была прилежной ученицей, паинькой. Но внезапно налетел страшный смерч, и та, прежняя Чарли осталась под обломками разрушенной жизни.

Я прикладываю стрип к щеке Вестона, затем беру его руку – он слегка вздрагивает. Я отрываю еще кусочек ваты и начинаю обрабатывать ранки на костяшках.

– Надеюсь, этому… этой груше тоже досталось.

– Груш было две, – признается он.

– И часто ты боксируешь сразу с двумя… грушами?

Уголок его губ поднимается, но он ничего не отвечает. Кажется, он о чем-то задумался – надо прервать эту неловкую паузу.

– Знаешь, не каждый держит у себя в тумбочке медицинские стрипы.

– А я и не каждый.

– Что ж, один – один.

Его рука – влажная от антисептика – выскальзывает, и я хватаю ее крепче. Он сжимает мои пальцы, и сердце замирает.

– Как тебя занесло к Фрэнку? – вдруг спрашивает он.

– К Фрэнку? Что еще за Фрэнк?

– Хозяин этого дома.

– А-а… Меня привела соседка. Сказала, мне надо развеяться.

– И как, получается?

Я пожимаю плечами.

– Пожалуй, над этим еще предстоит поработать, – отвечаю я, хихикнув. – Мне… трудно расслабиться в непривычной обстановке.

– Да, я заметил. И часто с тобой такое?

Улыбка слетает с моего лица.

– Чаще, чем хотелось бы.

– Извини, не хотел тебя напугать.

– Ничего, я же не умерла.

– Нет ничего лучше, чем хорошая доза адреналина, сразу чувствуешь себя живым, – улыбается Вест.

Пытаясь не рассмеяться, поднимаю глаза к потолку.

– Как вижу, ты на этом собаку съел, – замечаю я.

Его губы блестят в озорной улыбке.

– А как же! Я ведь профессиональный спортсмен – а у нас без адреналина никак.

Я вспоминаю о хоккейной клюшке между окном и карнизом. Как я сразу не додумалась?

– Ты из «Хаски»?

Он кивает, и я чувствую облегчение. Он и мой брат – в одной команде. Значит, Вестон – друг, а не серийный убийца.

– Так ты учишься тут, в Сиэтле? – спрашивает он.

– Ага, ну, пока да. Но если мне здесь не понравится, вернусь к родителям.

– Ты же только приехала. Было бы… жалко.

«У меня перехватывает дыхание. Его последние слова гулким эхом раздаются в голове. Они прозвучали так горько и… нежно. Наверное, я схожу с ума».

– Жалко? И почему же?

Он смеется, подыскивая ответ, а я закатываю его рукав и ищу царапины, которые могла не заметить. Пальцами провожу по его коже и останавливаюсь: у него на предплечье тату.

Я наклоняю голову, чтобы лучше разглядеть, что там написано.

– «Ад – это другие», – помогает прочесть Вестон.

Сердце колотится. Эти слова я написала в своем дневнике несколько месяцев назад. Когда мне было хуже всего. Когда я не хотела выходить на улицу. Меня словно поражает молнией. Из-за одной этой фразы кажется, что я знала Вестона всегда. Я рассеянно смотрю на изящно выведенные чернилами буквы.

Вестон осторожно берет меня за запястье. По моей спине бегут мурашки. Он снова забирает вату и откладывает ее на стол. В животе порхают бабочки, и я слежу за его движениями, пока не встречаюсь с ним взглядом. Вестон словно излучает особую энергию, и, когда прикасается ко мне, возникает притяжение, как между двумя магнитами. Едва его пальцы ложатся на мое предплечье, я чувствую, будто невидимая энергия давит на кожу.

Я напрягаюсь как струна, но не от страха. Это напряжение, вязкое и иррациональное. Что происходит? В груди колотится так громко, словно это не сердце, а литавры. Вестон привлекает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Я податливая, как тряпичная кукла, и пусть он играет со мной – я в его власти. Он притягивает меня еще ближе, и вот я почти сижу у него на коленях. В его глазах я вижу желание – должно быть, то же он видит в моих.

Вест запускает пальцы в мои каштановые волосы. Его жаркие губы находят мою сонную артерию. Он нежно и крепко обхватывает мою шею сзади, а затем наклоняет мою голову набок. Бретелька майки соскальзывает, но я не спешу ее поправить – пусть смотрит на мою грудь. Ладонью он касается моих ребер, и мы страстно целуемся.

Мы целуемся, пока в легких не кончается воздух. Я не знаю, что здесь делаю, его руки обнимают меня за талию, готовые потянуть вниз, на постель, и мне все равно. Сейчас ничто не имеет значения – есть только жар внизу живота. Я кладу ладони на щеки Вестона, и он снова целует меня, словно не может насытиться. Голова идет кругом.

Жестом я прошу его раздеться, и он резко стягивает свой свитшот. Не теряя времени, я помогаю ему избавиться от лишней одежды, оставляя только пару боксеров с хорошо заметной выпуклостью под ними. Он вздрагивает, когда я провожу ладонью по его животу. Его глаза затуманены – пьяные и… голодные.

Он снимает с меня шорты и футболку. Его руки скользят по моему животу, пока не забираются под трусики. От прикосновения его умелых пальцев я напрягаюсь и через несколько секунд уже нахожусь на пороге безумия – от удовольствия. Мое тело в огне. Указательным пальцем он проходит между моих бедер. А в это время его напористый язык неистово ласкает мой.

Вестон встает. Я цепляюсь за его плечи, впиваюсь ногтями в спину, умоляя не останавливаться, пока он укладывает меня на матрас. Он крепко сжимает мои ягодицы. На мгновение он прерывается, берет бумажник, достает небольшой серебристый квадратик – и зубами рвет его. Вестон заползает на меня сверху. Он прижимается ко мне все сильнее, и, когда его руки крепко обхватывают меня, я чувствую себя живой. Несколько мгновений мы лежим неподвижно, стараясь отдышаться. Он – сверху, а я – внизу, как в клетке. Да, наверное, это лучшая клетка из всех.

Вдруг я чувствую его между своих бедер. Я дрожу все сильнее и крепко вцепляюсь в его плечи. Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Мои мысли путаются, в груди борются противоречивые чувства. Я откидываю голову назад, пьянея от удовольствия, когда он впивается в мои губы.

Внизу все еще грохочет музыка, а мы лежим вдвоем в полной темноте. Я закрываю глаза, чтобы не думать ни о чем, кроме этого мгновения.

Бегство

Чарли

Проснувшись, я резко открываю глаза. В голове туман. Поворачиваю голову и вижу мускулистую спину Веста. Я моргаю, чтобы развеять это наваждение, но оно не проходит. Это реальность.

Чарли,