Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

Он не поблагодарил. Но он не выбросил.

Я стою в дверях. Смотрю на его спину.

— Кирилл, — шепчу я.

Он не отвечает. Притворяется, что спит.

Я разворачиваюсь. Выхожу. Закрываю дверь.

В спальне — Олег. Он уже разделся, лежит в пижаме, читает книгу. Поднимает глаза.

— Как там?

— Нормально.

— Ты рано вернулась.

— Устала.

Он кивает. Возвращается к книге.

Я иду в ванную. Раздеваюсь. Смотрю в зеркало. Та же женщина. Только глаза — другие. В глазах — что-то новое. Не страх. Не боль. Что-то похожее на настороженность. Как у животного, которое почувствовало запах хищника, но ещё не видело его.

Я принимаю душ. Долго. Горячая вода бьёт по спине, по плечам. Я стою под ней и думаю о причале. О руках на перилах. О сантиметре между ними.

Это ничего не значит. Это точно ничего не значит.

Но почему тогда — этот щелчок внутри?

Я вытираюсь. Надеваю халат. Иду в спальню. Олег уже выключил свет. Лежит, отвернувшись к стенке.

Я ложусь. Лежу с открытыми глазами.

Завтра — воскресенье. Завтра — репетитор. Завтра — снова всё будет работать.

Но что-то уже не работает. Я не знаю, что. Но я чувствую.

Я закрываю глаза.

Я не знаю, что через четыре месяца я буду сидеть в судебном коридоре с флешкой в кармане. Я не знаю, что этот причал — начало. Что этот сантиметр между их руками — первая трещина в стекле, которое потом разобьётся на тысячи осколков.

Я просто лежу. И слушаю, как Олег дышит.

Ровно. Глубоко. Как человек, у которого нет причин не спать.

Глава 3

Это происходит через три дня после корпоратива.

Я не могу уснуть. Это не новость — я не сплю нормально уже лет пять, но обычно это фоновый шум, как гул холодильника: есть, но не мешает. Сегодня — мешает. Сегодня я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок, и в голове — причал. Фонари. Вода. Две руки на перилах. Сантиметр между ними.

Я прокручиваю эту картинку уже третий день. На работе, дома, в машине на светофоре. Я говорю себе: это ничего. Я говорю себе: ты устала. Я говорю себе: у тебя паранойя от недосыпа. Но картинка не уходит. Она сидит в голове, как заноза — маленькая, острая, невидимая снаружи.

На часах — час ночи. Олега нет в постели. Я слышу из гостиной звук телевизора — тихо, приглушённо, как всегда. Он смотрит ночные программы. Документалки про войну, про космос, про что-то, что не требует эмоций. Он засыпает перед экраном, потом переползает в кровать. Я знаю этот ритуал. Я знаю его так же хорошо, как знаю расписание китайских партнёров.

Я встаю. Иду на кухню — попить воды. Прохожу мимо гостиной. Дверь приоткрыта. Я вижу Олега — он лежит на диване, одна нога на полу, пульт в руке. На экране — что-то про подводные лодки. Он не спит, но и не смотрит. Глаза полузакрыты.

Я не останавливаюсь. Иду на кухню. Пью воду из-под крана, стоя у раковины. Холодная, с привкусом хлорки.

Возвращаясь, я замечаю его рюкзак.

Он стоит в прихожей, у стены, рядом с обувной полкой. Тёмно-синий, потёртый, с нашивкой «Бастион-М» на переднем кармане. Олег носит его на объект каждый день. Внутри — документы, ноутбук, зарядки, всякая мелочь. Я никогда не заглядывала в этот рюкзак. Это его территория. У нас в доме есть негласное правило: его вещи — его, мои — мои. Мы не проверяем телефоны, не читаем почту, не роемся в карманах. Это не доверие. Это договор о ненападении.

Но сейчас — час ночи. Я не сплю. В голове — причал. И мне нужна зарядка для телефона, потому что моя осталась в кабинете, а телефон на семи процентах.

Я знаю, что в его рюкзаке есть запасная зарядка. Он носит с собой две — одна в машине, одна в рюкзаке. Я видела, как он доставал её на прошлой неделе, когда у Кирилла сел телефон.

Я подхожу к рюкзаку. Расстёгиваю молнию.

Внутри — хаос, который Олег считает порядком. Свёрнутые провода, блокнот с записями, ручка без колпачка, пачка влажных салфеток. Я нащупываю зарядку — она в боковом кармане. Достаю.

И в этот момент из основного отделения выпадает что-то маленькое.

Я наклоняюсь. Поднимаю.

Резинки для волос.

Две штуки. Тонкие, чёрные, с маленькими металлическими бусинами на концах. Такие носят женщины с длинными волосами — чтобы собирать хвост или пучок.

Я смотрю на них.

У меня короткая стрижка. Я не ношу резинки. Я не носила их лет десять — с тех пор, как отрезала косу после родов. У нас в доме нет резинок для волос. Ни в ванной, ни в спальне, ни в ящиках комода. Я проверяла — не сейчас, а вообще, когда-то, когда убирала. У Кирилла — мальчик. У Олега — тем более.

Я стою в прихожей с двумя резинками в руке. В гостиной бормочет телевизор. Олег не двигается.

Внутри — тишина. Та самая, звенящая, как после удара по стеклу. Но стекло ещё цело. Пока цело.

Я думаю: может, это с объекта. Может, кто-то из рабочих — женщина. У Олега в бригаде есть женщины? Я не знаю. Я не знаю, кто у него в бригаде. Я не знаю, кто у него в жизни.

Я думаю: может, это Елены. Она была на корпоративе. Она сидела в автобусе рядом с подрядчиками. Может, она уронила. Может, Олег подобрал. Может —

Я обрываю мысль. Она ведёт туда, куда я не хочу идти. Не сейчас. Не в час ночи, в халате, босиком, с чужими резинками в руке.

Я прячу резинки в карман халата.

Закрываю рюкзак. Ставлю на место. Иду в спальню. Ложусь.

Олег приходит через двадцать минут. Я слышу, как он раздевается в ванной, как чистит зубы, как шаркает по коридору. Ложится рядом. Поворачивается ко мне спиной.

— Не спишь? — спрашивает он тихо.

— Нет.

— Что-то случилось?

— Нет. Устала.

— Ясно.

Он засыпает через три минуты. Я слышу, как меняется его дыхание — становится глубже, ровнее. Я лежу с открытыми глазами.

В кармане халата — две резинки. Они маленькие, лёгкие, почти невесомые. Но я чувствую их через ткань. Как ожог. Как клеймо.

Я не сплю до пяти