Сломанный пиксель - Элли Чэндлер

— Заказали, классический, три яруса, — отвечаю. — С Артёмом выбирали вместе, тут разногласий не было.

— Хоть в чём-то, — тихо произносит отец, не отрываясь от газеты, и я делаю вид, что не слышу колкости.

Прощаемся уже поздно вечером, Артём уходит вперёд, договориться с таксистом, а я задерживаюсь в прихожей, помогая маме собрать контейнеры с оставшейся едой. Она заворачивает утку в фольгу молча, движения выверенные, привычные, а я стою рядом, не зная, извиняться ли за Артёма или просто промолчать, как обычно делаю в таких случаях.

— Мам, прости за сегодня, — говорю тихо, беря контейнер из её рук. — Он не хотел тебя обидеть, честно.

— Да ладно, — она машет рукой, но взгляд остаётся уставшим. — Я привыкла уже. Главное, чтобы тебе с ним было хорошо, остальное неважно совсем.

Фраза повисает в воздухе, слишком простая для такого сложного вопроса, и я не нахожу, что ответить сразу, просто обнимаю маму на прощание, чувствую запах её духов, знакомый с детства, и на секунду хочется остаться здесь, в этой кухне, ещё немного, вопреки позднему часу.

— Пап, ты что-то хотел спросить за столом, — говорю тихо, застёгивая куртку. — Про звонок?

Отец выходит из кухни, вытирая руки полотенцем, смотрит на меня долго, серьёзно, будто взвешивает, стоит ли вообще заводить этот разговор.

— Дочка, а тебе не кажется, что этот Дима слишком уж активно лезет в вашу свадьбу? — спрашивает он напрямую, без обычных предисловий. — Сюрпризы какие-то, звонки посреди семейного ужина, будто своей жизни у парня нет вовсе.

— Он же лучший друг Артёма, пап, помогает как может, — отвечаю, пожимая плечами, стараясь звучать легко, хотя внутри уже что-то напрягается от вопроса, от отцовской способности метко подмечать то, что сама предпочитаю не замечать.

— А Артём твой какой-то... ненадёжный, — отец качает головой, подбирая слово медленно, будто пробует его на вкус перед тем, как произнести. — Смотрит только со своей колокольни, маму твою за столом не пожалел ни разу, а она весь день у плиты простояла.

Внутри всё сжимается от несправедливости, хочется тут же встать на защиту, объяснить, что Артём просто устал, просто прямолинейный, что не со зла, что за этой резкостью прячется обычная мужская неуклюжесть, а не равнодушие.

— Он хороший, пап, просто иногда резковат, — говорю, слыша в собственном голосе явную неуверенность. — Ты его плохо знаешь.

— Может, и плохо, — соглашается отец, не спорит дальше, только смотрит с прищуром, будто оставляет за собой право вернуться к разговору позже, в более удобный момент.

Провожает меня до двери, целует в макушку на прощание, а я спускаюсь по лестнице с неприятным осадком где-то под рёбрами, будто отцовские слова упали на уже подготовленную почву внутри меня самой, где сомнение давно тихо прорастало, просто ждало повода показаться наружу.

Артём ждёт у подъезда, машет рукой, зовёт в подъехавшее такси, весёлый, довольный вечером, будто не заметил ни маминого молчания, ни отцовского прищура за столом. Сажусь рядом, пристёгиваю ремень, смотрю в окно на удаляющийся дом родителей, а в голове крутится фраза «какой-то ненадёжный» — простая, короткая, но почему-то отказывающаяся забываться, оседающая где-то на самом дне, куда обычно складываю всё неудобное и несвоевременное.

Глава 5. Корпоратив

— Ты сегодня просто огонь, — говорит коллега из дизайн-отдела, разглядывая моё платье с открытой спиной. — Артём аж дар речи потеряет.

Вечеринка в честь релиза проходит в лофте с высокими потолками и гирляндами лампочек под балками. Компания сняла всё пространство целиком — бар, танцпол, диджей на подиуме, официанты с подносами закусок лавируют между гостями. Я выбрала платье месяц назад, тёмно-синее, с глубоким вырезом на спине и тонкими лямками, крепящимися на застёжку у лопаток. Долго сомневалась перед покупкой, крутилась перед зеркалом в примерочной, спрашивала совета у продавщицы, а сейчас, среди коллег и громкой музыки, чувствую неожиданную уверенность в себе. Артём опаздывает, застрял на встрече, обещал подъехать к десяти, а пока я брожу по залу одна, здороваюсь с коллегами, принимаю комплименты, чувствую себя немного не в своей тарелке от количества внимания.

Антон весь вечер держится в стороне от основной толпы, у бара или у окна, разговаривает с редкими коллегами короткими фразами, не танцует, не пытается затесаться в общий круг веселья. Костюм на нём строгий, тёмный, единственная деталь, выбивающаяся из офисного образа, — расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, будто вечеринка требует хотя бы такой символической вольности. Но каждый раз, стоит мне поставить пустой бокал на стол, рядом каким-то образом оказывается полный стакан воды — без всплеска, без объявления, просто появляется на нужном месте, будто по волшебству. В третий раз замечаю закономерность, оборачиваюсь, ловлю его взгляд издалека — он тут же отворачивается к бармену, делая вид, что просто заказывал себе что-то своё.

— Спасибо за воду, — говорю позже, подходя к бару, где он стоит с бокалом апельсинового сока. — Три раза уже.

— Здесь легко перебрать с шампанским под музыку, — отвечает он, пожимая плечами, будто объясняет очевидную вещь. — Вода никому не мешает.

— А сам-то ты почему не танцуешь? — спрашиваю, облокачиваясь на барную стойку рядом. — Весь вечер стоишь у стены, наблюдаешь.

— Не умею особо, — отвечает он коротко, без тени смущения в голосе. — Предпочитаю наблюдать за тем, как веселятся другие.

Простое объяснение, вполне логичное, но что-то в его голосе выдаёт заботу сверх обычной коллегиальной вежливости. Не успеваю ничего ответить — подходит менеджер проекта, тащит Антона обсуждать какой-то технический вопрос, а я остаюсь у бара одна, глядя ему вслед и пытаясь понять, почему простой стакан воды греет сильнее любого комплимента про платье. Заказываю себе ещё сок, а не шампанское, сама не замечая, как перенимаю его привычку без единого слова уговоров.

Танцпол заполняется ближе к полуночи, музыка становится громче, свет мигает разноцветными вспышками. Сажусь за высокий столик рядом с танцующими коллегами, отдыхаю от каблуков, слушаю, как бухгалтерия обсуждает чей-то отпуск в Турции, киваю невпопад, думаю про Артёма — до сих пор не написал даже сообщение с извинениями за опоздание. Роняю салфетку под стол и наклоняюсь за ней, вытягивая руку в темноту под столешницей. Пальцы нащупывают ткань, я выпрямляюсь резко, и в этот момент чувствую, как одна лямка платья соскальзывает с плеча, застёжка расстегнулась от неловкого движения.

Ткань на груди