Любовь и смерть - Элис Вайлд

– Хорошо.

– Проследи, чтобы в мое отсутствие со смертной обращались надлежащим образом. – Аид уже собирается уходить, но вдруг останавливается, чтобы добавить: – Никто, кроме тебя, не должен входить в ее комнату. Понятно?

– Да, мой повелитель.

Бог Подземного мира еще мгновение сморит на Цербера, после чего взмахом руки приказывает стражникам расступиться. Он направляется к городским воротам.

Я, как зачарованная, провожаю его взглядом, испытывая смесь шока, отвращения и облегчения. После всего, что произошло. После всего, что он со мной сделал, что у меня отнял. Он выбирает именно этот момент, чтобы спихнуть меня на своего цепного пса и заняться какими-то другими делами?

Теперь я точно знаю, что ни в чем не виновата. Понимаю, что должна быть благодарна за избавление от него, пусть и временное. Но меня охватывает ярость.

Я спотыкаюсь, когда Цербер тащит меня назад, при этом продолжаю недоверчиво смотреть на уходящего Аида. Мне до сих пор не верится, что кто-то может быть настолько жестоким, несмотря на все пережитые мной ужасы.

Когда мы сворачиваем на одну из узких улочек, пересекающих разросшийся город, мое поле зрения сужается, и я наконец-то позволяю себе принять тот крошечный дар времени, который мне только что был предоставлен.

Возможно, это мой последний шанс придумать план… Но какой именно, я пока не знаю.

Увы, на данный момент побег невозможен.

Даже если бы в городе не было людей владыки, а Аид не был хранителем ключа, Цербер все равно слишком силен и быстр, чтобы я смогла от него сбежать.

Мне очень хочется сделать это, но сейчас действовать нельзя. Сначала надо продумать план побега. А еще надо узнать, что стало с душой моего отца, и обеспечить ей надежную защиту… не говоря уже о теле Смерти и Эросе.

Эрос.

Я моргаю, в голове роем проносятся мысли, а затем наступает полная тишина.

Как я могла забыть о нем и не вспоминать с момента нашей последней встречи?

Стыд жжет щеки, когда я мысленно возвращаюсь к тому, что Аид обещал Эросу ужесточить его наказание из-за продолжающегося неповиновения Антероса. Только сейчас я понимаю, насколько серьезна была его угроза.

Чтобы жестоко наказать Бога Любви, нужно подвергнуть пыткам не его самого, а тех, кто дорог ему больше всего на свете.

И все же Антерос не отступил.

Нахмурив брови, я вспоминаю, как все было. Возможно ли, что их отношения не так просты, как кажется? Возможно ли, что Эросу удалось сбежать, тем самым сделав угрозы Аида пустыми?

Если это действительно так, тогда понятно, почему Антерос пренебрегал ими.

При одной мысли об этом сердце начинает бешено колотиться.

Возможно, надежда еще есть. Но что именно за надежда, я пока не знаю.

Допустим, что Эрос смог выбраться из бесконечных лабиринтов дворца Аида. Что он может сделать? Без Смерти он вряд ли вызволит меня из плена. Один он не справится со всеми опасностями Подземного царства.

Хотя…

Может, ему и не придется этого делать… если я уговорю Цербера помочь нам. Несмотря на все, что произошло с тех пор, он все-таки пришел ко мне до начала испытания и попросил прощения за то, что не смог обеспечить мне достойную защиту.

Возможно ли, что он до сих пор чувствует то же самое? Однажды Смерть ему доверился, возможно, при благоприятных обстоятельствах мы сможем сделать это снова.

Если только все это с самого начала не было уловкой, хотя с какой целью, сказать не могу.

Я бросаю осторожный взгляд на Цербера. Он держит меня железной хваткой, сжимает челюсти и смотрит вперед, упорно избегая встречи глазами.

Я не знаю, как он ко мне относится и чего от него можно ожидать. То он скребется в дверь, умоляя меня о прощении, то… словно оказывается одержим желанием выполнять приказы Аида.

Например, приказ доставить душу моего отца тому, кто мог бы использовать ее против меня.

Разве я могу ему доверять, не говоря уже о том, чтобы простить?

От этих мыслей на душе становится тяжело. А от воспоминаний о предсмертном желании матери хочется завыть от тоски.

Неужели я стала такой? Не терпящей ошибок, не принимающей объяснений? Неужели так быстро стала такой холодной и разучилась прощать?

Нет, я отказываюсь быть такой.

Однажды я уже совершила эту ошибку, отказавшись выслушать объяснения. Когда отвернулась от Смерти… Когда решила, что поверить в его предательство легче, чем в то, что он когда-то любил меня.

Вместо того чтобы надеяться на лучшее, я закрыла сердце на замок. И вот к чему это привело. Но самое страшное, чего это стоило тому единственному существу, которое любило меня больше жизни.

Чувство вины грузом оседает у меня в животе, стыд жжет изнутри от воспоминаний о том, как быстро я отвернулась от Смерти… и, если быть честной, от любви.

Я не позволю, не могу позволить снова превратить себя в столь уродливое создание, сотканное из горечи. Я должна жить так, как в детстве учили меня родители, несмотря на всю боль, которую жизнь причинила нам.

Я должна помнить, как важно слушать других, прощать и не рубить с плеча. Снова пытаться видеть добро в окружающих и отвечать тем же.

Ведь я столько лет терпела Амадея и мачеху, сохраняя при этом мягкость к миру. Значит, я смогу найти это в своем сердце и сейчас.

Постараюсь во что бы то ни стало почтить память матери и Смерти, что бы ни случилось… и начну с Цербера.

Если прощение – это то, чего он хочет, значит нужно дать ему шанс. Но, по правде говоря, я еще не знаю как.

Возможно, если нам удастся остаться наедине, Цербера получится уговорить…

Прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, носок моей обуви цепляется за камень, и я с испуганным криком лечу вперед. Зажмурив глаза, непроизвольно вытягиваю руки, чтобы не разбить коленки и смягчить падение.

Но этого не происходит. Только ощущаю, как мир вокруг меня закручивается и резко замирает.

Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что Цербер крепко прижимает меня к себе. Мощные руки адского пса нежно придерживают меня, как будто он закружил меня в танцевальное па, а не спас от неловкого падения.

Я рискую украдкой бросить взгляд на Цербера и с удивлением замечаю тревогу, что отразилась на его лице. Но, как только моргаю, его взгляд становится таким же холодными и каменным, как раньше. Цербер отворачивается и быстро ставит меня на ноги, а я задумчиво смотрю на него, пытаясь понять, не почудилось ли